Краткая история сорокских евреев

Брошюра Аркадия Мазура

Свадьба. Хуппа с занавешенными окнами

Гена (Ханох) Маловацкий

 Книга вторая (отрывок)

Мара и Гена Маловацкие

 

Август 1961 года. Позади три года службы в Советской армии. Пришло время устраивать жизнь. Я устроился на работу в АТК-11 и мы с Марой решили жениться.

 Для начала следовало подать заявление  в загс. Нам назначили дату,  3 октября 1961 года . Но именно в этот день папа вместе со своим ларьком должен был переезжать на новый базар. Это было довольно сложное мероприятие, и без моей помощи ему невозможно было обойтись. Так как работы оказалось  много, я потерял контроль  над временем, а когда вспомнил, то оказалось, что  опаздываю в загс.  Быстро побежал к Маре. Её вид и состояние её родителей не оставлял сомнений: они решили, что я передумал жениться. Впоследствии я нередко упрекал жену: как она могла хоть на миг усомниться во мне. Оказалось, что её родители, особенно отец,  часто укоряли её: «Говорили тебе – не жди его из армии, ты не слушалась, и вот теперь он передумал».

Трагическая судьба Вольфа Фрехтмана

FrekhtmanЯ уже давно собирался о нём написать. Во-первых, потому что многие годы (более тридцати лет!) мы проживали по соседству. Во-вторых, потому что перед репатриацией я часами беседовал с ним, стоя или сидя перед крыльцом первого подъезда нашего большого 100-квартирного дома № 4 по улице  «Лимбэ ромынэ» («Румынский язык»!), что и ныне расположен на берегу Днестра, в самом конце микрорайона Новые Сороки, примерно в десяти километрах к северо-западу от центра старинного приднестровского городка Сороки. А в 1970-1980-х годах главная улица нашего микрорайона  называлась Космонавтов, и номер у нашего дома был другим − 26-м. Эта цифра являлась, кроме прочего, показателем общего числа домов, построенных к тому времени (к 1976 году) в данном микрорайоне, В-третьих, разговор об этом поистине незаурядном человеке легко вписывается в мою большую тему о людях старшего поколения, «отцах», перед которыми мы, «дети»,– всегда в неоплатном долгу; а также – просто о земляках и «больших земляках», проживавших в ХХ веке в нашем городе и нашей солнечной республике. Им, просто землякам, и, особенно, – «большим землякам», посвящены две мои книги о сорокских учителях и врачах, отдельные очерки, в том числе – один из последних под названием ««Три богатыря», или «Три мушкетёра» (Вотенберг, Кон, Шульман», где Моня (Соломон) Шульман, вспоминая своего покойного отца, писал, что Михаил Шульман иногда общался с некоторыми сорокскими евреями, они беседовали и о судьбе еврейского народа, сионизме, Израиле…«Дополнительным источником информации был для него (Михаила Шульмана – Д.Х.) обмен мнениями между евреями, которым папа доверял, и для которых эта тема тоже была важна. С большим уважением папа говорил о своём товарище Вольфе Фрехтмане, сотруднике местной районной газеты, его эрудиции и умении прокомментировать всё, что происходило тогда в «стране Советов»», – писал Моня.  Вольфа Фрехтмана благодарил в своей брошюре «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур, который в последние годы жизни вознамерился подробно описать историю сорокского еврейства (Об этом я тоже упоминал в нескольких статьях, в том числе – статье «Этот незабвенный Моисей Хитрон»). Однако несравненно больше, чем Мазур, мог бы написать о сорокских евреях Вольф Фрехтман. Но жизнь этого человека сложилась трагически – особенно на последнем этапе его непростого земного бытия...

Этот незабвенный Моисей Хитрон…

(Цикл «Не позабыть рассказать…»)


Моисей Хитрон в Сороках, 1976 год

 

Я слышал о нём на протяжении многих лет: его упоминали мои родители, сосед Вольф Фрехтман, мой непосредственный «шеф» по обществам книголюбов и еврейской культуры Ихил Кесельбренер; я знал, что он − отец Тани и Нади Хитрон, тесть Мики Эйдельмана и Алика Ханиса, но познакомиться с ним довелось только на завершающем этапе моей жизни в Сороках, когда он, как и я, активно посещал Сорокское общество еврейской культуры (СОЕК). Он не занимал в структуре СОЕК никаких должностей, но во время лекций, семинаров, дискуссий активно участвовал в них, и я сразу же «отнёс» его к категории образованных, интеллектуальных евреев, достаточно хорошо начитанных, знавших историю и культуру еврейского народа, а также историю и культуру бессарабских (молдавских) и сорокских евреев. Поэтому меня вовсе не удивило, когда я получил уже в Израиле первое издание книги Аркадия Мазура «Страницы истории сорокских евреев», где он благодарил за помощь и поддержку  Шмельку (Шмуэля, Самуила, Семёна) Нувельмана, Вольфа (Вэлвла, Владимира) Фрехтмана и его, Моисея Хитрона...
Некоторое время назад я получил письмо с текстом и фотографиями от Нади Ханис. Она проживает уже много лет в Нетании. Не скрою: я первым обратился к ней (а через неё – и к Тане Эйдельман, проживающей в Германии) с просьбой прислать мне сведения об их отце, так как считаю, что такие люди не должны и через десятилетия после их смерти уйти из памяти близких и земляков, знавших их при жизни. Очень благодарен сёстрам Хитрон за отзывчивость.

 

Рош а-Шана - 5774 !

Любой повод хорош, чтобы вспомнить друг о друге и пожелать друг другу счастья.
Так пусть же таким поводом станет "Рош а-Шана"!
Более того! Пусть этот "Рош а-Шана" станет первым по-настоящему счастливым днем в сплошной череде счастливых дней!
И пусть эта ч
ереда будет действительной сплошной, без прорех и перерывов.

Желаем счастья!
Вам и себе, всем и каждому, всем вместе и каждому в отдельности!
Счастья огромного, непрерывного, круглосуточного!

Еврейские начала Дрокии

(Цикл «Мир еврейских местечек Бессарабии»)

Автобусная станция города ДрокияЕсть на севере Молдавии городок, который ещё в 1973 году был торжественно объявлен 2000-м городом Советского Союза. В том далёком уже 1973-м пгт (посёлок городского типа) Дрокия был просто переведён в реестр городов СССР и попал случайно под номер 2000. Из этого случайного факта местные и республиканские чиновники постарались извлечь максимум  бюрократической выгоды: бывшая захолустная железнодорожная станция провозглашалась теперь особым городом не только в Молдавии, но и в огромном Советском Союзе.   

Я пишу эти строки не для того, чтобы как-то унизить этот населённый пункт, – наоборот, я испытываю к нему довольно нежные чувства, бывал там не раз, видел те перемены, которые случились с этой станцией в 1970-1980-х годах. Но когда я читаю сегодня о том, что в современной Дрокии – проблемы с отоплением, дорогами, трудоустройством, то думаю, что проблемы эти начались с тех времён, когда местные и республиканские чиновники занимались «шапкозакидательством», кричали «ура», но мало что сделали для реального и перспективного развития  этого населённого пункта.

Я вновь на Земле

Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

А.С. Пушкин.

Дед Миша с любимой внучкой Аннушкой ХайлисКогда Лиля Хайлис попросила меня написать о творчестве ее отца, первая мысль была о том, чтобы отказаться.  Я не чувствовала себя  вправе  судить о качестве написанного, да и не хотела это делать. Ну не  гожусь я в  критики, хотя  филолог по образованию и, конечно, могу отличить  хорошее произведение от плохого.  Я маялась, раздумывая над тем, как отказаться, не обидев Лилю, но тут мне в голову пришла странная мысль. Я  подумала о том, что мы все в долгу перед нашими родителями, в особенности перед теми, кого уже нет. И лучший памятник ушедшим – наша память.  И пусть я не знала Лилиных родителей, да и с самой Лилей общалась не так уж много, хотя мы  жили в одном городе и учились в параллельных классах, одним из главных  впечатлений,  моего сорокского детства  была безграничная вера, что всегда можно рассчитывать на помощь любого взрослого человека. Возможно, мне просто повезло, что не довелось убедиться в обратном. Возможно, я склонна идеализировать и свое детство, и людей, благодаря которым  оно было добрым и безопасным. И я чувствую, что в долгу перед всеми этими людьми – родственниками, знакомыми, соседями, учителями. Возможно,  кому-то все это покажется глупым. Но я не могу изменить свою память (к счастью, и она мне пока  не изменяет), а память неизменно подсказывает мне, как просто и волшебно все было. Может быть, потому и волшебно, что просто, и не могло быть иначе.

 

Знаменитый сорокский еврей – Мика Эйдельман

 (из цикла «Земляки») 

 

Eydelman Mika В послевоенных Сороках проживало немало евреев (2200 − в 1959 году, 1800 – в 1970-м, около 1500 – в 1979-м). По моим представлениям в нашем интернациональном приднестровском городке существовала целая еврейская община, которая имела свою историю, свои традиции, свои достижения, своих героев и знаменитостей. И хотя всех сорокских евреев того времени можно только условно разделить на десяток социально-профессиональных групп: учителей, врачей, медсестёр, экономистов, инженеров, техников, ремесленников, организаторов производства и так далее – чёткой градации между ними не было: врачи дружили с учителями, ремесленники – с организаторами производства, экономисты – с техниками, медсёстры – с бухгалтерами…Нас объединяли совместная учёба в школе и техникуме, совместная работа, общие праздники и общие беды…Местные сорокские евреи − «достопримечательности», знаменитости, герои. − сыграли в разные послевоенные годы значительную роль в судьбах другие людей (не только евреев, но и молдаван, украинцев, русских, представителей других национальностей), потому что от них часто зависели здоровье, благополучие, счастье их земляков. Они лечили, учили сорочан, устраивали их на работу, помогали словом и делом, а потому и остались в памяти нынешних и  бывших земляков как преданные друзья, товарищи, знакомые, готовые прийти на помощь в любую минуту, днём и ночью, в любую погоду: в зимнюю стужу и в летнюю жару…

Я назову сейчас наугад только несколько имён и фамилий − просто в качестве конкретных примеров, хотя таких людей а нашем городке было намного больше. И, вероятно, Сороки потому и остались в памяти многих сорочан как благословенное место на земле, что там проживали такие люди, как Герц Барахан, Лев Барзах, Захар Дороховский, Саул Ицкович, Ихил Кесельбренер, Аркадий Косницер, Иосиф Фрумкин, Мика Эйдельман…О некоторых из них я уже написал, о других ещё предстоит написать. Сейчас хочу рассказать об одном таком знаменитом еврее из Сорок – Мике Эйдельмане. В последнее время я вспоминал его не раз: и когда общался с бывшим своим учеником, ныне – бизнесменом из Липецка, русско-украинским «евреем» Сашей Пари́ем, другом младшего сына Мики – тоже Саши, и в разговоре с Надей Ханис-Хитрон, и когда писал о Моисее Хитроне, и в разговоре с Ильёй Коном и Минной Дороховской, Михаилом Раденским и Борисом Швагером…Готовясь к созданию очерка о Мике, я обратился к его вдове Тане, проживающей в Ганновере, а материалы о Мике собрала и прислала мне его внучка, Светлана Эйдельман, за что я ей, а также её бабушке, Тане Эйдельман-Хитрон и родной сестре Мики, Рае (Рухле) Гринман-Эйдельман, проживающей в США, очень благодарен.

 

 

-«Еврейские глаза» двух талантливых Борисов

Борис Вишневкин

(Цикл «Легенды и мифы о еврейских песнях»)

В этом, прошлом и позапрошлом годах в Израиле отмечали 20-летие Большой алии. С телеэкрана на 9-м израильском  канале и по волнам радиостанции РЭКа постоянно звучит призывная реклама вспомнить и рассказать о самых ярких и незабываемых страницах своей «алии». Так вот, если спросят об этом лично меня, то я скажу, что одной из самых волнующих страниц моей алии были… песни. Побывав в Израиле в гостях в 1989 году, я услышал здесь песни Высоцкого на русском языке и на иврите, услышал песни Михаила Шуфутинского и  Любы Успенской, аудиокассеты которых можно было купить на каждом углу, в любом музыкальном магазине Хайфы, Тель-Авива и Иерусалима.. А ещё я услышал здесь Дуду Фишера, хасидские песни на идиш и на иврите. Всё это я привёз с собой на «доисторическую родину», а спустя некоторое время уже в нашем Сорокском еврейском центре, который был создан и при моём активном участии, услышал песни с новой пластинки Аллы Йошпе и Стахана Рахимова. И особенно поразили меня тогда две из них: «Еврейские глаза» и «Дорогие мои «аиды» (евреи)». Однако было поразительно другое: имена авторов, двух Борисов – Вишнёвкина (композитора) и Шифрина (поэта) – мне ни о чём тогда не говорили. Наоборот: я долгое время считал их вымыслом, подобно тому, как Алла Пугачёва скрывала своё авторство в середине и конце 1970-х годов под псевдонимом Борис Горбонос. И только совсем недавно я узнал, что композитор и поэт – это реально существующие люди, оба они – моего поколения, причём, как я понял, – люди весьма успешные. Иногда спрашивают, что может объединить совершенно разных людей в одну творческую группу. Мой ответ таков: единомыслие, общие взгляды на жизнь, близкие душевные качества. А душа, как известно, чаще всего, выражена в глазах. 

Смех и печаль древнего народа

 

(Цикл «Легенды и мифы о еврейских песнях»)

Евреи нашего времениЭта песня появилась в начале ХХI века. Сначала я услышал еë в исполнении Валерия Леонтьева и Вахтанга Кикабидзе, затем – Тамары Гвердцители, Светланы Портнянской, Кати Бужинской, Натальи Могилевской. Знаю, что эта песня родилась на Украине, и у еë истоков стояло два талантливых человека: композитор Александр Злотник и поэт Юрий Рыбчинский. «Приложил к ней руку» и знаменитый композитор Игорь Крутой. В наши дни, как и много лет назад, не принято говорить о еврейских корнях создателей песен на русском языке, но, если фамилия и имя композитора Александра Злотника сомнений в его национальной принадлежности не вызывают, то у Рыбчинского и Крутого они надëжно скрыты. И  всë же, если судить по тексту песни, то еë могли создать только люди, хорошо разбирающиеся в еврейской истории и еврейском характере, где смех проступает сквозь слëзы, где слова о гетто соседствуют со словами о чувствах радости и восторга. Горечь  утрат и обид преодолеваются в танце, и хотя танец порой напоминает движение по шипам розы, еврейский народ не хочет отчаиваться и пребывать в вечной скорби. Как и всë в жизни соседствует и сплетается между собой: свадьбы и похороны, рождения и смерти, слëзы радости и печали – так и в современной песне о нашем древнем народе строки веселья переплетаются со строками горя… Эта поистине великая песня – гимн нашему народу, который возник три тысячи лет назад, продолжает жить и развиваться, вносить неоценимый вклад в мировую цивилизацию.

О цыганах

(из цикла «Вспоминаю город мой!») 

Часть первая

85214571_PB160510Так как в моём родном приднестровском городке Сороки более полувека проживает большая группа цыган, которыми интересуются многие евреи (вот недавно появились фотографии и видео Гриши Вайсенберга, проживающего ныне на Аляске, а до этого много лет историей цыган живо интересовался недавно умерший Пётр Львович Паниш), я решил тоже немного рассказать о них, тем более, что на это есть несколько причин. Во-первых, недавно я узнал, что в Израиле тоже проживают две достаточно большие группы цыган. Во-вторых, насколько мне известно, никогда ни в Сороках, ни в других местах никаких столкновений между евреями и цыганами не было. И, в-третьих,  известны три народа, которые в ХХ веке подверглись в Европе геноциду. Это были армяне, евреи и цыгане. Слава Б-гу, все три народа остались живы.

***

Ну, а теперь –  немного о современных цыганах. Сначала, как это ни парадоксально, – об израильских.  Цыгане в Израиле представлены двумя этническими группами из почти восьмидесяти этногрупп: цыгане-«дом» и цыгане-«рома». 

Большие надежды Сорокской крепости

Весь тот день в Сороках шел дождь, потому в крепости было немного посетителей. Пришли несколько рыбаков, которых загнала туда непогода, да в военной церкви, расположенной в центральной башне, экскурсоводы рассказывали школьникам историю Сорокской крепости.

На экскурсию мы не успели, зато побывали в самой церкви - впервые в нашей журналистской биографии.