Я вновь на Земле

*  *  *

 

Мне не жаль, что ЦК КП расколото.

Жаль, в стихи не втиснешь списка постылого:

Маленкова, Кагановича, Молотова

И примкнувшего к ним Шепилова.

 

*  *  *

На стенке портреты двух Ильичей.

Их лица знакомы до мелочей.

Вот первое: святость витает над ним,

Огромной лысины светится нимб.

Страны основатель и первый премьер,

Во всём он для нас образец и пример.

 

Нашей эры совесть, честь и разум

Орденами надрывая пуп,

Вся в поту, нам партия родная

К “коммунизьму” указует путь.

Хоть в дороге трудности бывают,

Победим мы, всё преодолев.

Хорошо, что Запад загнивает,

Чтобы выжить, продаёт нам хлеб.

Широки у партии замашки,

Но в грядущем не видать ни зги.

И Никита с Лёней по бумажке,

Запинаясь, пудрят нам мозги.

 

*  *  *

 

Я умираю, так хочется плюнуть

На всё, что сулил мне мой век.

Скажите, кто честно, об этом не думал,

Из вас хоть один человек?

 

Каждый день одни и те же фразы.

Всюду пьянство, ложь и воровство.

Это всё эпохи честь и разум –

Коммунизма плоть и естество.

Над страной опасный ветер веет,

Академик Сахаров изъят,

Скоро вновь возьмутся за евреев…

 

*  *  *

 

Помнишь, мама, ты всё проклинала на свете

И кричала: да вы оглянитесь кругом.

Гастрономы пусты, нет воды в туалете,

На базаре пожар, что же будет потом?

Ах, что будет потом?

Без рубля тебя няня не пустит в больницу,

Всё на взятках стоит. Ах, да что там указ?

В институт не попасть. Чтоб могли мы учиться,

Мы детей отсылаем, кто в Новочеркаск,

Кто в Новосибирск, (хорошо не в Якутск).

 

*  *  *

Есть дети, посмотришь – душа защемит:

Хоть каждый час их жратвою пичкай,

У них всё равно умирающий вид,

Как будто их вовсе обходят пищей.

И вьётся над ними в тревожном бреду

Заботливый рой мамаш и тёток,

Готовых скормить им любую бурду,

Прошедшую строй мясорубок и тёрок.

 

* * *

 

Дали визу им на запад,

До чего ж завидно, черт!

Уходили эшелоны

С эмигрантами на Чоп.

На прощанье нам шептали:

“Мы желаем всей душой,

Чтоб вы шествовали вскоре

Той же самою стезёй”.

 

На перроне заплаканном

Протолкнуться нельзя:

Всюду были товарищи,

Всюду были друзья.

И знакомая девушка

Слёзы льёт без конца,

Будто вновь на позицию

Провожает бойца.

 

Что случилося со мною?

Значит,так: и я готов

По тропинкам, по дорожкам

Побежать без лишних слов.

От чего? От всего.Убегу,

Но забыть это всё не смогу.

 

И вот кто-то вновь уезжает,

А кто-то бумаги сдаёт,

А мы остаёмся с тобою,

Великий советский народ.

Овир не даёт разрешенья.

Причина отказа ясна:

Не нужно вам солнце чужое,

Чужая страна не нужна.

Но мы с этим всем не согласны,

Бумаги опять подаём,

И если нам скажут, мы снова,

Мы снова всё это пройдём.

 

У Овира ходит парень,

С грустью жалуется мне:

Не пускают почему-то

В гости к собственной жене.

И кто их там знает,

Чего не пускают?

Кого там пускают?

Кого запускают?

 

Который год я не смеюсь, не улыбаюсь,

Который год я собираюсь уезжать,

Который год я из России выбираюсь,

Который год мне говорят, что надо ж дать.

Ещё немного, ещё чуть-чуть,

Последний раз даю на лапу,

А я в Италию, я в Рим хочу,

Я так давно не видел Папу.

 

*  *  *

 

У вас есть всё: работа и квартира.

Иль, может, денег вам недостаёт?

Другим бы вашего на многое хватило

И для себя и на сто лет вперёд.

Но вы, лишь стоит получить из “рая”

Кому-то вызов, - бросив всё к чертям,

Поспешно уезжаете в Израиль,

Как будто рай на самом деле тем.

 

*  *  *

 

В начале христианской эры

Из края солнца и маслин

Был изгнан прадед мой рэб Эзра,

Иудеи непокорный сын.

Он потерял в борьбе неравной

Своих товарищей, очаг;

Он брёл сквозь ноющие раны

И боль в пылающих очах.

Он шел в полуденной пустыне,

Следы противились шагам,

И волосы его густые

Горячий ветер выжигал.

Он шел по утренней прохладе,

Считая отзвуки шагов

И призывая град проклятый

На головы своих врагов.

За ним понуро домочадцы

Несли свой первобытный скарб.

В душе рэб Эзры час за часом

Росла по родине тоска.

О родина! Господь - свидетель!

Я защищал тебя в бою,

И лучше б смерть свою я встретил,

Чем жить в неведомом краю!

Пред алтарем походным стоя,

Смежив молитвенно глаза,

Он клялся на священной Торе

Вернуться в будущем назад.

Но будущее - долгий ящик,

Пускай пройдут десятки лет,

Мы пребываем в настоящем,

А будущего нет как нет.

Рэб Эзра умер на чужбине,

Потомкам завещав своим,

Храня тоску поПалестине,

Вернуться в Иерусалим.

А тут ещё острее соли

На раны свежие – навет,

Что мы тебя по доброй воле,

Отчизна, бросили навек,

Что нас отнюдь не страсть к свободе

Толкает к чуждым берегам,

А страсть к наживе. Правый боже,

Воздай за всё клеветникам!

 

*  *  *

 

Удивительный театр.

В нём играют все подряд.

Я назвал бы ту игру

Игрой в бу-бу или в гу-гу.

Вождь-старик приплёлся в зал,

Зал захлопал, даже встал,

А что вождь не в меру глуп, -

Зал ни бу-бу и ни гу-гу.

Стал хозяином народ

И на выборы идёт

Чтоб избрать себе слугу,

Кто ни бу-бу и ни гу-гу.

Лгут газеты и кино,

Лжёт райздрав и районо.

Но о том, что всюду лгут, -

Все ни бу-бу и ни гу-гу.

Наш народ, борец за мир,

Новый сшил себе мундир,

Чтоб Варшава и Кабул

И ни бу-бу и ни гу-гу.

Взрослые и детвора,

Вам по сердцу та игра,

А иначе не пойму,

Как все ни гу и ни бу-бу.

Кто нарушит ту игру,

Мы того согнём в дугу,

Чтоб ни другу, ни врагу

Нигде не сметь ни бу, ни гу.

Впрочем, что я здесь пою,

Я и сам жил в том краю,

И как все, сидел в углу,

И ни бу-бу, и ни гу-гу.

Даже выбравшись сюда,

Я, как в старые года,

Всё решиться не могу

На открытое гу-гу.

 

* * *

В далёком северном районе

Молдавии, вблизи Фетешт

Лжал карьер на горном склоне,

Забытом кладбище надежд,

Здесь много, говорят, когда-то

Мечтаний подлинно крылатых,

Задорных, свежих, (как… абзац?)

И предложений типа “рац”,

Да что там рай? В пыли карьера

Была, по слухам, не одна

Серьёзная (до времени?) погребена

Не в срок (навек?) погибшая карьера!

А я скажу: на первый взгляд,

Карьер не кладбище, но ад.

Людей, которым как на грех

Здесь не сопутствовал успех.

 

Кто был в годах, кто был нестарым,

Кто был дурак, а кто умён…

Я утомлять ваш слух не стану

Перечисленьем их имён.

Меня такие не волнуют,

Я цель преследую иную,

И, откровенно говоря,

О них упомянул я зря.

Мы неудачноков немало

Встречаем в жизни там и тут.

Споткнутся где-то, упадут,

Поднимутся – и всё с начала.

Об их судьбе я не тужу,

Хотя я к ним принадлежу.

 

Конечно, вы, читатель, вправе

Спросить меня: так кто же тот,

Кто вдохновил вас и направил

Ваш поэтический полёт?

Кто просится в стихи ночами?

Возможно, это ваш начальник,

Что вот уже который год

Вам продвигаться не даёт

По лестнице служебной выше,

Боясь, что как бы вы, того…

Не вытеснили вдруг его,

Или другой конфуз не вышел,

Но мой читатель, что за страсть

Искать во всём борьбу за власть?

 

Начальник мой, скажу по чести,

Отнюдь не худший вариант.

И дело знает честь по чести.

И не дурак, и не педант.

Тогда другой, но кто же это?

Попробуй, раскуси поэта.

Неужто бедный инженер,

Что отдаёт своей жене,

Как завещал покойный Нобель,

Все деньги: премии, аванс,

Скорбя, забросив преферанс

Или ещё какое хобби?

 

Гадать заранее не надо,

Настанет время для того,

Чтоб вам отдать с доставкой на дом

Портрет героя моего.

Пока же, невтерпёж вам если,

Примите сей портрет словесный.

И сразу, не сочтя за труд,

Пишите, как его зовут.

Анкетной спеси потакая,

Начнём с фамилии: она

Не коротка и не длинна,

Да только вот, беда какая,

Её, господь меня прости,

Не всунешь, стерву, в этот стих.

 

Ну что ж, в поэзии немало

Героев можно подобрать, -

И добрых бесфамильных малых,

И злых, не знавших их добра.

Кто сможет, эрудиты века,

Назвать фамилии Алеко,

Иль Германа, кого азарт

Сгубил из-за трех глупых карт.

Есть гордый бесфамильный