Трагическая судьба Вольфа Фрехтмана

FrekhtmanЯ уже давно собирался о нём написать. Во-первых, потому что многие годы (более тридцати лет!) мы проживали по соседству. Во-вторых, потому что перед репатриацией я часами беседовал с ним, стоя или сидя перед крыльцом первого подъезда нашего большого 100-квартирного дома № 4 по улице  «Лимбэ ромынэ» («Румынский язык»!), что и ныне расположен на берегу Днестра, в самом конце микрорайона Новые Сороки, примерно в десяти километрах к северо-западу от центра старинного приднестровского городка Сороки. А в 1970-1980-х годах главная улица нашего микрорайона  называлась Космонавтов, и номер у нашего дома был другим − 26-м. Эта цифра являлась, кроме прочего, показателем общего числа домов, построенных к тому времени (к 1976 году) в данном микрорайоне, В-третьих, разговор об этом поистине незаурядном человеке легко вписывается в мою большую тему о людях старшего поколения, «отцах», перед которыми мы, «дети»,– всегда в неоплатном долгу; а также – просто о земляках и «больших земляках», проживавших в ХХ веке в нашем городе и нашей солнечной республике. Им, просто землякам, и, особенно, – «большим землякам», посвящены две мои книги о сорокских учителях и врачах, отдельные очерки, в том числе – один из последних под названием ««Три богатыря», или «Три мушкетёра» (Вотенберг, Кон, Шульман», где Моня (Соломон) Шульман, вспоминая своего покойного отца, писал, что Михаил Шульман иногда общался с некоторыми сорокскими евреями, они беседовали и о судьбе еврейского народа, сионизме, Израиле…«Дополнительным источником информации был для него (Михаила Шульмана – Д.Х.) обмен мнениями между евреями, которым папа доверял, и для которых эта тема тоже была важна. С большим уважением папа говорил о своём товарище Вольфе Фрехтмане, сотруднике местной районной газеты, его эрудиции и умении прокомментировать всё, что происходило тогда в «стране Советов»», – писал Моня.  Вольфа Фрехтмана благодарил в своей брошюре «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур, который в последние годы жизни вознамерился подробно описать историю сорокского еврейства (Об этом я тоже упоминал в нескольких статьях, в том числе – статье «Этот незабвенный Моисей Хитрон»). Однако несравненно больше, чем Мазур, мог бы написать о сорокских евреях Вольф Фрехтман. Но жизнь этого человека сложилась трагически – особенно на последнем этапе его непростого земного бытия...

 На сорокском еврейском кладбище похоронено 16 человек с фамилией Фрехтман. Говорят, что не они все были родственниками. Так, по крайней мере, утверждал в недавнем разговоре со мной Миша Фрехтман из Ашдода. Но я выделил среди них трёх человек с отчеством Менделевич (Менделевна). Это две сестры и брат: Анна Менделевна (21.11.1923 – 09.02.1974), Сарра Менделевна (1928 – 1992), Волько (Вольф) Менделевич (03.03.1921 –  08.02.2002). А ещё  сюда я добавил его жену, Енту Вольфовну (22.07.1923 –15.02.1984), и сына Милю (Эммануила Вольковича (07.06.1948 – 02.01.1996)…Подозреваю, что среди остальных 11 человек ещё, по крайней мере, трое тоже имеют отношение к Вольфу (Волько) Фрехтману: Борох Волькович (1879-1961), Голда Моисеевна (1893-1968), Зимель Волькович (1891-1954)…

***

 Как я уже сказал, много лет мы проживали по соседству семьей Вольфа Фрехтмана: сначала на улице Воровского (Ленинградской), а затем, после сноса этого района старых домов, для расчистки места под строительство первой городской 9-этажки с обувным магазином на первом этаже, – на Новых Сороках. Некоторые наши бывшие соседи тогда подсуетились, заплатили кому надо энную сумму денег – и получили жильё в этой благоустроенной по тем временам «башне», а вся остальная разношёрстная публика, не имевшая «волосатой лапы» в горисполкоме,  вынуждена была «убраться» из са́мого центра города на самую отдалённую по тем времена окраину – в 100-квартирный 5-этажный дом с пятью подъездами и двадцатью квартирами  в каждом подъезде, расположенный примерно в двадцати пяти – тридцати метрах от высокого берега Днестра. Так как меня в то время в городе как бы не было (хотя я давно уже прописался там с семьёй, но проживал «временно» не в Сороках), нам досталась трёхкомнатная квартира на пять человек, на первом этаже (4-я квартира), а над нами, на 2-м этаже, в квартире номер пять, разместился Вольф Менделевич Фрехтман с женой и сыном. Помню, как однажды меня поразило имя его жены – Ента (таких имён в то время  не было среди окружавших меня евреек: как утверждал покойный Барух Подольский, в начале ХХ века это имя широко распространилось в еврейских местечках Восточной Европы и приобрело иронический оттенок. Ента стала именем нарицательным, синонимом болтуньи, сплетницы. А происхождение этого имени весьма благородно. Имя Ента пришло в еврейское местечко из Италии, где оно звучало Gentile –дженти́ле, что по-итальянски значит «благородная». От того же корня − английское слово gentleman «джентльмен», благородный человек). Много лет Вольф Менделевич (которого все окружающие нас люди разных национальностей звали просто по фамилии – Фрехтман!) был для меня просто отцом Мили Фрехтмана, моего одногодка, учившегося, если не ошибаюсь, все годы обучения в начальной и средней (до восьмого класса) школе в параллельном «бэ» классе (я обучался в классе «гэ»). В годы ученичества Миля был пареньком незаметным, невзрачным, но при этом − строптивым и задиристым. Кажется, пару раз я с ним даже повздорил, дело, однако, до драки не дошло, потом на какое-то время мы даже не просто помирились, но и как-то сблизились с ним, подружились, а затем снова разошлись, и я надолго потерял его из вида. Уже в студенческие годы, приезжая по два-три раза в году к родителям, я узнал, что Миля уехал в Черновцы (или Кишинёв?), там неудачно женился, развёлся, возвратился к родителям – и серьёзно заболел. Психически. Я встречал его потом несколько раз, мы здоровались, останавливались на пару минут, чтобы пообщаться. Я видел, как он осунулся, похудел, как-то даже быстро постарел. Но у меня самого́ тогда было много собственных забот и в личной жизни, и на работе, поэтому встречам этим и разговорам с ним я не придавал никакого значения.

 

***

Сарра Менделевна Фрехтман (1928-1992) - учитель химии сначала во 2-й, потом - в 7-й школе Новый этап сближения с этой семьёй начался после моего окончательного возвращения в Сороки в начале 1980-х годов. Милю тогда я не видел, жена Вольфа Менделевича уже серьёзно болела, часто лежала в больнице. По вечерам он выходил иногда подышать свежим воздухом, я выходил из нашей квартиры на крыльцо. Вот в тот период мы и начали интенсивно общаться.

 У Вольфа Менделевича были две сестры: Анна Менделевна (21.11.1923 – 09.02.1974) и Сарра Менделевна (1928-1992). Сарру Менделевну (Менделеевну) я хорошо помню: одно время она читала нам курсы ботаники в 5-м классе и неорганической химии – в 6-м. Мы, шалопаи, не очень-то слушали её объяснения, даже называли её между собой иронически – Сера Элементовна. Задумываясь над тем, почему так происходило тогда, я, учитель с довольно большим стажем, понял гораздо позже, что всё дело было в традиционном изложении ею материала: с мелом в руках, стоя у доски, в рассказах без огонька, без «задоринки», без особой наглядности (если не считать бумажных таблиц). Этими средствами обучения невозможно было у нас, школьников средних классов, вызвать интерес к такому серьёзному предмету, как химия. Зато потом, попав в кабинет химии к Борису Николаевичу Пасечнику, где в процесс преподавания включались стена со светящейся таблицей Менделеева, наборы химикатов для опытов, которые располагались на каждом ученическом столе, когда использовались для объяснения какие-то приборы и химикаты, вызывавшие микровзрывы, неожиданные изменения цветов жидкости и многие  другие интересные неожиданности. Мы были ими буквально заворожены́, заражены́ и заряжены́. Не зря же из нашей школы вышли будущие выдающиеся химики, профессора и академики! Возможно, сегодня, через полсотни лет, моё мнение об уроках Сарры Менделевны Фрехтман выглядит субъективным и негативным, но я передаю лишь свои тогдашние ощущения и воспоминания о ней как моей учительницы ботаники и химии первой половины 1960-х годов. Знаю и понимаю (даже, признаться, читал в нескольких воспоминаниях), что те её ученики, которые моложе меня лет на 10-15, могли иметь о ней совсем другое (иногда – даже прямо противоположное моему!) мнение. Пусть они его и выскажут в своих комментариях! Но я отвлёкся от главной темы.

Ко мне обратилась одна бывшая

Ко мне обратилась одна бывшая сорочанка и указала на неточность, допущенную мной в конце очерка о Вольфе Фрехтмане.

Вот этот отрывок: «Он тихо умер 8 февраля 2002 года, не дожив месяца до своего 81-го дня рождения. Никого не было возле него в последние минуты его жизни. Никто несколько дней даже не знал о его смерти. Почувствовав трупный запах, исходивший из отверстия в самом низу двери, соседи вызвали Дороховского, полицию и «скорую помощь». Взломали дверь, запертую изнутри, увезли труп в морг...».

Позвонившая мне женщина утверждает, что Вольфа Фрехтмана ежедневно навещала патронажная сестра Ида Сорокопуд, которая приносила ему горячие обеды и делала все необходимые медицинские процедуры. Она же известила руководство СОЕК о смерти Вольфа Менделевича. Захар Дороховский немедленно прибыл с двумя другими работниками СОЕК, они вызвали «скорую помощь» и отвезли умершего в морг.

А на следующий день в полном соответствии с еврейскими законами он был отпет и похоронен на еврейском кладбище. Так как я руководствовался при создании очерка рассказами бывших соседей, то вполне мог что-то напутать.

Поэтому приношу читателям извинения за неверную информацию и прошу тех, кто, возможно, нашёл ещё какие-то ошибки и неточности в моём очерке, срочно об этом сообщить, так как в начале ноября я отправляю в типографию первую книгу о Сороках и сорокских семьях, куда включён также очерк об этой семье Фрехтман.

Давид ХАХАМ