Как собирались сорокские книголюбы

***

Вид на книжный магазин и 5-этажный дом с магазином Второй важный эпизод, связанный с Обществом книголюбов в Сороках, тоже запомнился мне надолго. Была объявлена подписка на «Библиотеку всемирной детской литературы». Даже не знаю, откуда взялось столько желающих – в очереди стояло, наверное, человек двести. Подписок же было около десяти. Ну, и, как водится, часть из них досталась работникам райкома и горкома партии, заведующим и директорам учреждений, школ, предприятий. В очереди  их получили пять-шесть человек. Возмущение остальных не знало границ. Решили снарядить команду для поездки в Кишинёв. Меня как одного из руководителей городского общества книголюбов избрали руководителем, остальные четыре человека вызвались ехать сами. Очередь «скинулась» на проезд. На следующий день с утра мы отправились в столицу. Нашли комитет по делам печати при совете министров республики. Нас принял заместитель председателя этого комитета. Помню, как он удивился тому, что из далёких Сорок в Кишинёв не за мясом и колбасой, а за книгами приехала голодная и сердитая группа. Он сказал, что может выделить нам ещё пять подписок – только на нас, приехавших. Мы посовещались, но мой голос оказался решающим: нас снабдила целая очередь, и мы не можем взять подписки только для себя. Мы гордо отказались. Республиканский чиновник был удивлён: наверное, коренные кишинёвцы так бы не поступили. Он выделил Сорокам десять подписок. По-моему, среди тех, кто поехал со мной, в десятку счастливчиков попал один мужчина и одна женщина. Я не попал. Да и не хотел, потому что в очереди был в конце второй десятки.

Еженедельно до середины 1989 года мы собирались во втором зале книжного магазина на наши заседания. Слушали интересные сообщения, сами готовили их. Поэтому когда я через 15 лет оказался в Хайфском обществе (клубе) библиофилов, то чувствовал себя там с самого начала вполне комфортно: сказался давнишний сорокский опыт. Из самых активных сорокских библиофилов, кроме Кесельбренера и себя, отмечу ещё покойного Петра Львовича Паниша и Лёву Рачевского. На наши «посиделки» в зале книжного магазина заглядывали многие сорочане и гости нашего города, но, как правило, никто надолго в этом клубе не задерживался. Нам активно помогала проводить заседания сама заведующая книжным магазином (если память мне не изменяет, звали её Лена). Несколько открытых и больших заседаний мы провели в читальном зале городской библиотеки. Помню, что нам активно помогали проводить эти заседания Лена Греку  и Тамара Ротарь.

***

С тех пор прошло четверть века. Нет уже давно среди нас Ихила Перецовича Кесельбренера, нет Петра Львовича Паниша.  За все эти годы я, кроме Миши Кона и Паниша, по-моему, не встретил ни одного из прежних моих союзников и единомышленников по Сорокскому клубу книголюбов. Уже более шести лет я состою в Хайфском клубе библиофилов. Из числа бывших сорочан там изредка появляется только Таня Мальцер (Александрова), которая заведует в этом же здании «Бейт-Оле» (Дом репатрианта) музеем боевой славы комитета ветеранов 2-й мировой войны. Готовясь к очередному выступлению на заседании Хайфского клуба книголюбов, я иногда думаю о том, что было бы совсем неплохо увидеть среди слушателей моих ровесников или учеников в школе и педучилище, среди которых я когда-то «сеял разумное, доброе, вечное». То, что я сейчас рассказываю, как правило, не найти ни в газетах, ни в журналах, ни в книгах. Это результат моих многолетних раздумий, поисков, впечатлений, озарений… Когда-то Антон Павлович Чехов (известный «литературный антисемит», которого принято называть также «асемитом» за насмешливое отношение к евреям, хотя и в реальной жизни он испортил судьбы двум своим младшим сёстрам, не разрешив им категорически выходить замуж за евреев, в том числе – за великого художника  и своего друга Исаака Левитана, которого он сам же называл иронически «шмулём»!), в рассказе «Ионыч» (1898), который когда-то изучался в школе, говорит о том, как люди, не читавшие художественную литературу, в буквальном смысле слова «звереют», теряют важные человеческие качества. Вот и главный герой рассказа, Дмитрий Ионович Старцев, земский врач, постепенно превращается в «Ионыча» – варианта гоголевского Плюшкина, накопителя денег и богатств. А ведь, только приехав в губернский город С., он знакомится с молодой особой, которая готовится поступать в консерваторию, – с Екатериной Ивановной Туркиной, отец которой ставил любительские спектакли, а мать писала рассказы, повести и романы. Далее цитирую отрывок из текста: «С ней он мог говорить о литературе, об искусстве, о чём угодно, мог жаловаться ей на жизнь, на людей, хотя во время серьёзного разговора, случалось, она вдруг некстати начинала смеяться или убегала в дом. Она, как почти все с-ие девушки, много читала (вообще же в С. читали очень мало, и в здешней библиотеке так и говорили, что если бы не девушки и не молодые евреи, то хоть закрывай библиотеку); это бесконечно нравилось Старцеву, он с волнением спрашивал у неё всякий раз, о чём она читала в последние дни, и, очарованный, слушал, когда она рассказывала…». «Если б не девушки и не молодые евреи, то хоть закрывай библиотеку…». С момента создания рассказа «Ионыч» прошло более ста лет, «а как свежо звучит это сегодня!». По-прежнему читают мало или вовсе не читают – не только книги, но и газеты, журналы, материалы Интернета…Не читают сами и приучают к «нечтению» своих детей и внуков. Это порождает неучей, негодяев, моральных уродов, преступников. «Сон разума порождает чудовищ!». Мне, с юных лет привыкшему иметь дело с книгой, не ставящему рядом с книгой, чтением никаких иных материальных ценностей, тягостно это видеть…Единственное, что радует: я окружён и сейчас людьми, которые любят читать, любят книги и, главное, – хотят и умеют создавать книги. И я счастлив порой тем, что могу им в этом чем-нибудь помочь…

Давид ХАХАМ

2009-2011