Взлёт и закат «Букурии»

Завершаем публикацию воспоминаний Гарри Ширмана (на снимке), нашего земляка из Нью-Йорка, последнего из «могикан» Молдавского государственного джазового оркестра под управлением Шико Аранова.

...В 1948 году Молгосджаз расформировали. Музыканты разошлись кто куда. «Дойна» разделилась на капеллу и ансамбль народного танца «Жок», где Шико Аранову предложили место дирижера оркестра. Джазовый трубач Моисей Гольдман, скрипач Марк Кожушнер и я нашли работу, но наша троица вознамерилась получить советское образование в консерватории. Для моей жены это было трудное решение. У нас к тому времени родился сын, нам платили гроши, а цены на продукты не соответ-ствовали заработкам.


Зато учиться было интересно. Когда-то у педагога Пестера я прошел хорошую школу, она давала о себе знать, я быстро восстановил навыки. По совету Иосифа Львовича Дайлиса, ведущего скрипача, профессора и заведующего кафедрой духовых инструментов, с которым я стал заниматься, подготовил программу к экзамену. Педагог мой происходил из потом-ственных кишинёвцев, учился в консерватории в Брюсселе и Женеве, изучал экономические науки в Женевском университете. У нас завязалась добрая и уважительная дружба.

На всех конкурсах студентов я занимал первые места. Моя игра заинтересовала Бориса Семеновича Милютина, дирижера Государственного симфонического оркестра, который взял меня в команду, предложив исполнять концерт А. Хачатуряна для скрипки с оркестром. Выступал я с главным дирижером Саратовского филармонического симфонического оркестра Натаном Григорьевичем Факторовичем, обладавшим острым слухом, отличной памятью, глубоким знанием профессиональной литературы. Через некоторое время я дебютировал с концертом Глазунова (дирижер Т. Гуртовой). Меня включили в абонемент симфонических концертов, которые проходили достаточно хорошо. Видимо, поэтому в 1953 году А.Л. Соковнин и ученый совет рекомендовали меня в аспирантуру Московской консерватории.

На четыре места претендовали шестеро человек, из которых только я не являлся лауреатом международного конкурса. Соковнин обратился в Министерство культуры Союза с просьбой выделить одно место в аспирантуре для представителя из Кишинева. Ему отказали. После прослушивания ко мне подошел 
Д.Ф. Ойстрах, профессор Московской консерватории, известный скрипач, дирижер, педагог. Сказал, что я понравился комиссии, но по-ступаю в неблагополучное время. Выяснилось, что с Давидом Фишелевичем обо мне говорил Леонид Осипович Утесов. Незадолго до поступления я попал на его концерт, зашёл повидаться с музыкантами. Узнав о моих планах, джазмены затащили меня к мэтру, упросили позвонить земляку в Москву.
Через год после окончания Кишиневской консерватории, в 1954 году, мне предложили поработать дирижером студенческого симфонического оркестра, подготовить класс симфонической игры к весенней сессии. Дирижерского образования у меня не было, но опыт преподавания в классе эстрадной легкой музыки имелся. И я вполне достойно справился с задачей. Потом так разошелся, что не отказался бы учить дирижерскому мастерству. Но 1956 год внёс свои коррективы.

Шико Аранов добился реорганизации джаз-оркестра, который получил название «Букурия» («Радость»). Благодаря работе во многих коллективах я оказался подготовленным лучше других. Без ложной скромности считаю, что такой путь необходимо пройти каждому исполнителю. Терпеть не могу односторонних музыкантов!
Новость о «Букурии» всех нас окрылила, у оркестра появился почитатель из начальства. Артем Маркович Лазарев, тогдашний министр культуры, интеллигентный и толковый руководитель, стал опекуном нового джаз-оркестра. Поддержка чувствовалась на каждом шагу. Ассигновали средства на организацию программы: афиши, приглашения, гонорары драматургам, поэтам, композиторам, изготовление костюмов, декорации, зарплата музыкантам и прочее.

Шико созвал в оркестр старых друзей-единомышленников. Меня официально назначили музыкальным руководителем. У каждого музыканта за спиной имелся профессиональный опыт, знания, знакомства. Подобно пчелам, мы несли собранное в свой любимый улей – «Букурию»…