Эстерки в жизни и литературе

(Цикл «Не позабыть рассказать...»)


  С именем Эстерка, как это ни звучит парадоксально, я познакомился ещё в детстве и ранней юности. Нет, в нашей семье не было женщин по имени Эстер, но напротив нашей съёмной квартиры в приднестровском городке Сороки, на двух параллельных еврейских улицах с символическими названиями Ленинградская и Пролетарская, располагался старый дом в полтора этажа, в котором проживало несколько семей, и среди них – старая женщина по имени Эстерка. В годы моей молодости Эстерка торговала семечками, но мне рассказывали, что до войны, когда Бессарабия входила в состав Румынского королевства (1918-1940), эта же Эстерка содержала в нашем городке публичный дом. Для нас, пацанов, выражение «публичный дом» означало тогда что-то презрительное и неприличное, но, вместе с тем, у меня вызывал недоумение тот факт, что большинство сорокских евреев относились к Эстерке с уважением. Много лет спустя я узнал, что Эстерка прятала у себя в публичном доме тех евреев (и не-евреев), которых преследовала румынская «сигуранца» (тайная полиция), в основном, – по политическим мотивам. Полицейские, а также сексоты никогда в те годы не могли себе даже представить, что в «доме удовольствий» прячутся коммунисты и прочие «борцы за чистоту нравов».

Став взрослее, я узнал о том, что великий еврейский праздник Пурим тоже связан с еврейкой по имени Эстер (в христианской традиции – Эсфирь). Она не только стала женой знаменитого персидского царя Артаксекса I (Ахашвероша – в еврейской традиции), но и спасла от истребления в V веке до новой эры всех евреев, проживавших тогда в могущественной Персидской империи.

А ещё позже, уже  в студенческие годы, я узнал о том, что у современника Пушкина  Фаддея Булгарина (1789-1859), тайного агента III отделения полиции, писателя,  журналиста, критика, издателя, поляка по национальности (настоящее имя его было Ян Тадеуш Булгарин), объекта многочисленных эпиграмм Пушкина, Вяземского, Баратынского, Лермонтова, Некрасова (чего стоит, например прозвище, данное ему Пушкиным в одной из эпиграмм – Видок Фиглярин, где имя «Видок» соединяло в себе брезгливое сочетание подлости, грязного сыска, клеветы и всего другого, что было связано с этим сексотом, а фамилия «Фиглярин» как легко узнаваемая переделка фамилии Булгарин вызывала целый шлейф ассоциаций, насмешек, связанных со словом «фигляр»: шут, паяц, скоморох, плут, обманщик, двуличное, подлое, изворотливое существо!), автора первых в России авантюрных, фантастических  романов, фельетонов и нравоучительных очерков, издателя первого в России театрального альманаха, одного из первых антисемитов в истории новой русской литературы, тоже есть  повесть под названием «Эстерка», причём повесть эта была основана на реальных исторических событиях. Свою повесть Фаддей Булгарин опубликовал в 1828 году и посвятил её Пушкину. Почему именно Пушкину? Потому что Пушкин в те годы серьёзно интересовался русской историей. А Булгарин как поляк интересовался историей польской

Эту повесть многие исследователи склонны рассматривать как филосемитскую. О ней недавно написал Михаил Вайскопф, современный израильский лингвист, литературовед, славист, переводчик и комментатор библейских текстов, профессор русской литературы Иерусалимского университета, редактор журнала «Солнечное сплетение». Именно в воём журнале проф. Вайскопф  впервые опубликовал её через 180 лет после первой публикации. «"Эстерка", – написал в предисловии к повести иерусалимский учёный, – наряду с некоторыми другими текстами, задала для русской литературы классическую антисемитскую дихотомию: молодая красивая еврейка, тянущаяся и к христианству, и к христианину, противопоставлена своему мрачному, алчному и мстительному иудейскому окружению. Чаще всего, впрочем, в таких случаях антагонистом представал её отец. Юная еврейка, будучи некоей ипостасью Богоматери, как бы символизировала новозаветную благодать, а её старый родитель и/или прочее еврейство – косный ветхозаветный закон. В булгаринском тексте богородичная символика героини подрывается, однако, ввиду того, что историческая Эстерка решительно отказалась принять христианство; а, кроме того, она всегда воспринималась в качестве защитницы и покровительницы своего народа. Отсюда и вынужденная снисходительность автора, которому – от лица потомства – приходится оправдывать прославленного государя: "Благодарное потомство простило королю Казимиру любовь его к прекрасной жидовке <…> И в солнце есть пятна; и герои подвержены слабостям человеческим"» («Ностальгия по Аману»).