Весёлый человек «из котлонадзора», или Вспоминая Семёна Лазебника

(1931-2007)

(Цикл «Земляки»)

Семёну Лазебнику – 25 лет. Сороки Я знал его. Встречался с ним. Слышал его шутки. Наблюдал смех и шутки вокруг него. Есть профессиональные комики, сатирики и юмористы, которые в жизни бывают неинтересными и скучными. А бывают шутники и юмористы «по жизни». Сейчас я вспоминаю одного из них. Семён Лазебник всегда излучал оптимизм, с ним было интересно, смешно, весело. Я знал одного из его родственников, проживавшего в Натании, который ездил в Кармиэль к Лазебнику иногда специально для того, чтобы поднять себе настроение и подавить собственную депрессию. Я бывал в компаниях, где фамилия «Лазебник» не сходила с уст присутствовавших, хотя самого Лазебника там и близко не было. Мой друг по детским годам и первым восьми годам обучения в школе Алик Гуртин, проживший более четверти века в родных Сороках и работавший там главным инженером завода «Гидропривод», имел в родном городе двух самых близких друзей, которые годились ему в отцы или в старшие братья. Это были Семён Лазебник и Наум Мальцер. Они являлись ровесниками двоюродного брата Алика, Рудика Гуртина, но своим характером, отношением к жизни, юмором они покорили сердце Алика. Ниже он расскажет об этом сам.

Когда Лазебник умер, оказалось, что его знало много людей не только в моих родных Сороках, но и в Кишинёве, Бельцах, Рыбнице, других городах и посёлках Молдавии. Почему это был так, расскажу далее. Я хорошо знал (и знаю!) его жену Еву Лазебник-Деркауцан. Во-первых, потому что рос напротив её родственников, семьи её родной сестры Гиты, а со старшей её племянницей, Идой Гительман, я учился, как и с Гуртиным, в одном классе первые восемь лет школы. А во-вторых, когда я уже работал учителем в родной школе, Ева Ефимовна была там школьной медсестрой, а потом она, как и я, перешла на другую работу – в «Скорую помощь». Короче говоря, с семьёй Лазебника я хорошо знаком. Знаю его детей: дочь Аду (1957 г.р.) и сына Фиму (1961 г.р.). Знаю, как он любил своих внуков, детей Ады: её сына Тимура (Томэра, 1978 г.р.) и дочь Тубу (Тали, 1992 г.р.); детей Фимы: сына Лёню (1984 г.р.) и дочь Илону (1986 г.р.)… А недавно ко мне в руки попали воспоминания о нём близких его людей…

***

Вот что написал Матвей (Мотл) Штицман: «Семён Лазебник будет жить моей памяти, а также в памяти всех тех, кто его знал. Он умер 1 марта 2007 года. Я узнал об этом случайно, гораздо позже этой скорбной даты, встретившись с Нюмой Мальцером в Хайфе.. Мальцера уже тоже нет среди нас. А я всё думаю о Лазебнике, вспоминаю его.

Он родился 3 сентября 1931 года в Рыбнице. В годы войны находился с матерью в гетто. В 1949-1953 году обучался в мукомольном техникуме, который  окончил с отличием и получил специальность механика. Во время армейской службы поступил в военное училище, окончил его в 1955 году. Там ему было присвоено звание лейтенанта-сапёра. Однако в армии он не остался и в том же году демобилизовался. Министерство местной промышленности Молдавии направило его на работу в Сорокское мельуправление, где он проработал вплоть до его ликвидации в 1961 году. В феврале 1956 года Семён Лазебник женился на молодой медсестре сорочанке Еве (Хавве) Деркауцан, с которой прожил в любви и согласии 51 год...»

Из письма Евы Ефимовны Лазебник-Деркауцан: «Семён был самый преданный, родной и близкий мне человек. Мы состояли в браке более полувека. Чем дольше я живу без него, тем жить мне тяжелее! Он живёт во всех моих деяниях, я постоянно думаю о нём, советуюсь с ним, поступаю так, как он бы посоветовал или сам поступил.

Мы поженились в середине 1950-х годов, были мало знакомы до свадьбы. Но когда он приехал после армии в наш город на работу главным механиком в мельуправление, то с первых дней мы стали встречаться. И первое мнение о нём как о человеке сохранилось у меня до конца жизни. Самые лучшие человеческие качества: доброта, отзывчивость, умение помочь и защитить,  делиться с близкими людьми – всё это сочеталось с доброй улыбкой, никогда не сходившей с его лица. Люди не делились для него на плохих и хороших. У нас было с ним так много общего, что все нас почему-то считали родственниками, а не чужими. Познакомились в декабре 1955-го, а поженились  1 февраля 1956-го. Мало встречались и почти сразу начали строить нашу совместную жизнь. У меня не было родителей, но рядом проживала моя старшая сестра с тремя детьми и мой средний брат с двумя детьми. Мои племянники для нас с Семёном стали родными людьми, мы всегда их любили как собственных детей. У Сёмы тоже была до этого своя семья: мать, две сестры и два брата. Когда мы поженились, его самому младшему брату исполнилось шесть лет. Семён всю жизнь помогал матери – и морально, и материально, потому что  его мать не получала пенсии и никогда не работала. Он помогал строить дом в Рыбнице для братьев и сестёр. Кстати, в годы войны он спас другого младшего брата, Яшу, которому тогда было полгода. Когда началась война, мать, женщина нездоровая, не могла постоянно носить на руках младенца. 10-летний Семён носил малыша на своих плечах. Когда они находились в гетто, он снабжал родных продуктами питания: выбирался к местным крестьянам и просил милостыню для поддержки своих близких. Иногда ему удавалось собрать немного овощей, сухарей и других продуктов, которые он приносил матери. Когда их угоняли на новые места, Семён носил братика Яшу в мешке на спине и никому его не отдавал: он боялся, чтобы Яшу ненароком  где-то не оставили. Сейчас Якову исполнилось 70 лет, он проживает в Германии, приезжал к нам на месяц, но ни разу Семён не ездил к нему в гости: не хотел ездить туда, в ту страну, народ которой принёс евреям столько горя. Семён не мог понять и простить немцев, их поступков, их бесчеловечного отношения к евреям…»