Потерянный мир. Часть 3-я

Семён Нувельман
Матвей Штицман

 Хроника городка Вертюжаны -
одного маленького еврейского местечка на севере Бессарабии

 Ой ва-авой (Спаси и сохрани!)

Часть третья

 

Современники и друзья Ханци Штицман по ВертюжанамПослесловие Матвея Штицмана. Семён (Шмелька) Нувельман напомнил мне о событиях 70-летней давности, а за это время многое забылось: люди, их лица, что они говорили и как говорили. Но говорят, что пусть времена и меняются, и пусть мы меняемся вместе с ними, однако многое надо помнить, и я постараюсь основное из своей жизни вспомнить. Прежде всего, хочу вспомнить моих друзей, людей примерно одного со мной возраста, которые вместе часто собирались, встречались, составляли свою компанию.

Фройкалэ Шульман, Эйних Штицман, Липа Штицман встречались в одной компании Ентой Зальцман, Розой Гемурман, Маней Шварц, Бобцей Заславер и другими - всех не перечислишь.

Ента была красивой блондинкой. Все её любили за прекрасный характер, ум и красоту. Сбор был, в основном, дома у Енты или в их винограднике. Мой старший брат, Липа (1920-1983), до конца своей жизни помнил её, уважал и, конечно, любил. Но события последних довоенных лет и война помешали нашему поколению осуществить все свои планы и мечты.

У нас была своя футбольная команда, в состав которой входили Рувин Гольдштейн, Фройкалэ Шульман, Липа Штицман, Эйних Цукерман (вратарь), Лэйзэр Бэндэль, я и другие. Настоящий футбольный мяч мы получили из Бухареста за то, что собрали тысячу спичечных коробок с этикеткой «триколора» (румынского национального флага).

Однажды мы пригласили воинскую футбольную команду из 39-го пехотного полка, который базировался во Флорештах (Reĝimentul 39 le infanterie).

Наше футбольное поле располагалось на свободном прямом участке земли, недалеко от домов «йоршим» (наследников)  Бэйриша и Ицика Гольдфарб. Это поле мы называли «толока» (на идиш - «ды толыке»).

Виноградники, в том числе - и наш, находились за кладбищем, за второй мельницей, примерно в полутора километрах от городка, поблизости от села Вертюжаны. Иногда мы большой компанией ходили туда и даже ночевали на винограднике. Там росли и фруктовые деревья, были кусты клубники, малины и других ягод. Ели виноград с хлебом и чесноком. Жарили молодую кукурузу, которая росла за забором виноградников.

Всё это происходило, конечно же, летом, во время наших каникул. Основным языком у нас был румынский. Читали и писали на румынском языке. Читали румынскую литературу и зарубежную литературу, переведённую на румынский язык. На идиш в нашей семье читал только папа и то - во время отдыха или перед сном.

В 1936 году родители переехали в Сороки, так как очень трудно было материально содержать на квартирах четырёх учащихся: Липу, меня,  Нюку и сестру Риву. Сняли квартиру у Хусидов на горе, а затем у молдавского чиновника Цуя, жившего в центре города, - отдельный домик с виноградником в Нагорной части.

В 1939 году умерла тётя Эйдэл, жена Элика, мать Эйниха и Ингалэ. До этого умерла их старшая дочь Ханця. Друзья и подруги уважали и любили Ханцэлэ. На фото она стоит в центре, а вокруг неё - компания её друзей и подруг: Дудл Суслик, Мойшэ Штутман, Хаймэлэ Штицман, Янкель Лернер, Нюка Бернштейн, Муся Плитман, Слува и Молка Плитман, Пэрл Цукерман и Зина Штицман. Ханцэлэ болела, по-моему, лейкемией. Её отвезли в Бухарест, но спасти не смогли. Это было последнее фото перед её отъездом на лечение в Бухарест. После этого я ещё больше подружился с Эйнихом. Мы были почти неразлучны.

28 июня 1940 года Бессарабия была занята (или «освобождена») Советами. Новый язык, новые люди, новый строй. Мы все, наша молодёжь, не были готовы к такому событию. И года не прошло - 22 июня 1941-го началась война.

Что было в пересыльном лагере-гетто Вертюжан, описано у Шмельки. Мы жили тогда с лозунгами «Всё для фронта, всё для победы!», «Наше дело правое - мы победим!». Наше поколение в возрасте 18-20 лет было мобилизовано. Шмелька Нувельман в своих воспоминаниях охватил период времени до его отъезда в Яссы на учёбу в середине 1930-х годов.

Я хотел бы напомнить о вертюжанцах, которые учились в разное время в разных учебных заведениях, а затем работали учителями, медработниками, представляли другие профессии. Еврейские гимназии окончили Янкель Гольдшейд, Ицик Фельдман. Они проживают в настоящее время в Израиле. Думаю, что Зизя Гольдштейн, который преподавал у нас в «Тарбуте», тоже наверняка окончил еврейскую гимназию. Умер в Израиле.

После окончания еврейской начальной школы сети «Тарбут» для поступления в гимназию надо было сдавать экзамены по математике и по румынскому языку. Думаю, что это были вступительные экзамены для всех, независимо от того, в какой школе ранее они учились.

Рувин Гольдштейн, Италэ Гройсман и я учились в «Тарбуте» и в 1931 году поступили в гимназию. В гимназии обучались тогда восемь лет. После четырёхлетнего образования для продолжения обучения следовало сдавать экзамен «de capacitate». В 1939 году выпустили два класса гимназии - 7-й и 8-й.

***

В Сороках в те годы были следующие учебные заведения: мужская гимназия «А.Д.Ксенопол», сельскохозяйственный технический лицей (Liceul technic agricol  - сокращённо - LTA), женская гимназия «Домница Руксандра». При LTA была ещё 4-годичная профессиональная школа (Şcoala de meserіі). Вот список вертюжанцев, которые учились в Сороках и в других городах тогдашней Румынии накануне 2-й мировой войны: Мойшэ Штутман, Лёва Ланда, Фройка Шульман, Эйних и Ингалэ Штицман, Шикэ Цукерман, Липа, Мотэл и Нюка Штицман, Нюка Бирштейн, Суня Ланда, Янкель Лернер, Рувин Гольдштейн и Хаим Макагон - все мы учились в гимназии «А.Д.Ксенопол». Хуна и Эйних Цукерман, а также Мэир Нувельман - учились в Бухаресте в школе «Чокану». Мойшэ Штицман - учился в LTA в Сороках, а после войны - в Московской сельхозакадемии имени Тимирязева. Ита Гройсман, Бобця, Руня и Табэлэ Заславер, а также Рива Штицман - учились в сорокской гимназии «Domniţa Ruxandra».

Работали после войны в России и на Украине Рувин (Роман Ильич) Гольдштейн и Мойшэ Штутман, умерли в России (Роман Ильич был доктор медицинских наук, врач-психиатр в Днепропетровске на Украине - Д.Х.).

Доця Хазин проживала в Кишинёве и работала там врачом, замуж не вышла. На Украине и в Израиле работала медработник Ента (Юдит) Зальцман (по мужу - Аксенфельд). В Кишинёвском мединституте трудился доктор физико-математических наук Лёва Ланда15. В Бельцком пединституте - доктор исторических наук Фройкалэ Шульман16. Рива Штицман преподавала в Ниспоренах. В Сороках  много лет преподавала историю в молдавской школе Руня Заславер (по мужу - Лернер)17. Мой младший брат, Мойшалэ (Михаил Самойлович) Штицман, много лет преподавал в Сорокском сельхозтехникуме сельхозмашины, механизмы сельского хозяйства, черчение, являлся старшим методистом, исполнял обязанности директора и завуча. Другой брат, Нюка (Ниccан Самойлович) Штицман, работал много лет бухгалтером-экономистом, потом десять (1972-1982) - заместителем директора по экономической работе Кишинёвского объединения химических предприятий, а последние два года до выхода на пенсию в 1984-м - начальником отдела автоматических средств управления (АСУП). Ну, а я окончил в 1952 году финансово-экономический институт в Кишинёве (защита диплома проходила в Москве), в 1964-м - Всесоюзный заочный инженерно-строительный институт (защита диплома тоже проходила в Москве), работал до пенсии главным инженером  Сорокского ДРСУ (дорожного ремонтно-строительного управления), а после выхода на пенсию, с 1982-го года до 1991-го, я трудился инженером в Сорокском ПУЖКХ (производственном управлении жилищно-коммунального хозяйства).

Фамилия  Енты Зальцман по

Фамилия  Енты Зальцман по мужу  АКСЕНФЕЛЬД ( а не АКСЕЛЬРОД  как  в тексте).

Ента умерла 26 декабря 2013 года.   Она была моей тётей