«Три мушкетёра», или «Три богатыря»


(Вотенберг, Кон, Шульман)
(Из книги «Вспоминаю город мой!»)


Книжный магазин Всё чаще и чаще вспоминаю своё детство и юность. Пытаюсь осмыслить, кто воспитал меня таким, каким я стал, кто напичкал идеями, которые я пронёс через всю жизнь, кто привил любовь к книгам, языкам, литературе, внимание к людям, отдельной человеческой личности и судьбе. Вспоминаю родителей: отца, почти всегда читавшего газету, мать с книгой в руках, особенно – с какой-то совсем старой затрёпанной книгой, которую она у кого-то брала на день-два в осенние ненастные дни, накидывала платок на голову, садилась где-то в уголке и, читая полушёпотом на незнакомом языке непонятные тексты, плакала. Только через много лет я узнал, что она читала Поминальную молитву «Каддиш» по своим родителям, брату, сёстрам, погибшим и пропавшим без вести в годы войны. Такую ежегодную церемонию она устраивала для себя самой перед праздником Рош а-Шана (Еврейским новым годом), и называлась эта церемония «Йорцайт» (Время года). Вспоминаю первую учительницу Валентину Семёновну Кшак, научившую меня, как и остальных моих одноклассников, читать, писать и правильно говорить по-русски. Вспоминаю работников детской библиотеки – Еву Владимировну Ландэс и Бэтю Семёновну Бельфер…


Но особенно часто вспоминаю «трёх мушкетёров» – нет, не героев бессмертного романа Александра Дюма-отца, а трёх мужчин богатырского телосложения: Вотенберга, Кона и Шульмана, работавших в тесном и узком помещении старого книжного магазина, находившегося на месте современного универмага «Мугурел». Его называли тогда КОГИз. Эта аббревиатура канцелярского словосочетания, как я узнал много лет спустя, обозначала организацию с длинным названием – «Книготорговое Объединение Государственных Изданий». Она была создана в начале 1930-х годов, ей до войны и два с лишним послевоенных десятилетия принадлежала монополия на реализацию всей книжной продукции по всей территории бывшего СССР, так сказать,  «от Москвы до самых до окраин». КОГИЗом назывался любой книжный магазин независимо от его размера и места расположения.  Кажется, не только у нас в Сороках, но и в других городах Молдавии этот магазин размещался в помещении довоенного книжного магазина – во всяком случае, на торговой (Базарной) улице довоенных Сорок (в послевоенные годы – на улице Калинина). Я много лет проживал рядом с этим магазином  (сначала – на улице Котовского, потом – на улице Воровского, за парком Победы) и почти каждый день бывал в нём. Мне нравился запах магазина, его тесные стеллажи, забитые книгами, тетрадями, бумагами, канцтоварами (тогда ещё канцтовары не продавались отдельно). Всё, что мне было необходимо для школы (кроме одежды и обуви), приобреталось в этом магазине. Чернильницы-непроливайки, чернила, ручки-палочки и стальные перья (авторучки тогда считались ещё большим дефицитом!), цветные и простые карандаши, резинки («тёрки», «стёрки») и «ватманы», тетради в клетку и линейку, альбомы для рисования и черчения – всё я покупал там. И, разумеется, книги – для детей и для взрослых, для учёбы и просто  для чтения и удовольствия – приобретались у них, у «трёх богатырей» и «трёх мушкетёров». Книги сохраняли запах магазина (типографской краски, грубой бумаги, складского помещения) – и я как бы уносил с собой часть этого запаха. Не помню ни в чём отказа – видимо, потребности мои были невелики. Всегда эти три больших человека для меня, подростка, являлись великанами и волшебниками из сказки: по первому же требованию они поворачивались лицами к стеллажам либо удалялись в другое помещение – и через минуту-другую я получал требуемое. В то время для меня, во всяком случае, там  продавались детское счастье, детская радость и детская мечта: всё в нашем книжном магазине казалось мне в те годы недосягаемым богатством.


Позже я узнал, что у трёх «братьев-богатырей» (многие и вправду считали их братьями!) есть дети примерно одного со мной возраста: у Вотенберга – дочь Полина, у Кона – Илюша и Яша, у Шульмана – Моня и Додик. У каждого из «трёх мушкетёров» была своя жизненная судьба, «свои крыши и свои мыши» (перефразируя поэта Иосифа Уткина), но все они были, прежде всего, торговыми работниками «старой закалки», еврейскими интеллигентами, знавшими толк в своём деле…

О Михаиле

О Михаиле Шульмане

Здравствуйте, Давид!

С большим интересом прочитал Вашу статью "Три мушкетёра".

С М. Шульманом я был в очень близких отношениях. У него была машина "Шкода" с воздушным охлаждением  двигателя. Так как в Сороках не было технического обслуживания частных машин, я помогал ему решать эту проблему  в АТП-7, работая в должности главного инженера.

В то время мы все были подвержены "книжной лихорадкой"  и передо мной всегда были открыты широкие возможности "КОГИза".

Многие из этих книг у меня хранятся до сих пор.

С М. Шульманом я говорил на идиш. В июне 1967 года, после   шестидневной войны, я зашёл в "КОГИз". Шульман бросился обниматься. Нашей радости не было границ. Про Израиль у нас было много разговоров, хотя информации было мало. В конце 70-х годов каждый из нас решил уехать в Израиль.

Получилось так, что в 1980 году мы выехали, почти одновременно с младшим сыном Шульмана, Давидом. Здесь я поддерживал с ним близкие контакты . Дело в том, что сразу после нашего отъезда из СССР моим родителям и брату, Давиду Кигель с семьёй, отказали в праве на выезд. Лишь через 9 лет им удалось вырваться.

М. Шульман очень часто приходил к моим родителям, чтобы их успокаивать и поддержать.

В 1983 году Михаил Шульман репатриировался в Израиль и первое время они жили в Рамат-Гане (к востоку от Тель-Авива), если мне не изменяет память. Я сразу же поехал с ними увидеться и получить живой привет от своих близких.

Позже я делал "милуим"  и служил в Кдумим, возле Шхема. По пути заезжал в Кфар-Сабу, в хостель, где работал М. Шульман. И опять у нас были общие интересы. У него сын, а у меня родители и брат с семьёй были в отказе. После того, как Горбачёв открыл границу, все сразу приехали. Это было в марте 1989 года. Мы с Шульманом поздравляли друг друга, с приездом  наших близких.  

 

С уважением,

Гена Маловацкий

Мои воспоминания о семье

Мои воспоминания о семье Вотенберг

Семью Вотенберг я знаю давно, более полувека. Хова Вотенберг была невысокого роста женщиной, очень хорошей мамой и домашней хозяйкой.  Хова также была искусной портнихой. Она шила для себя, для своей дочки Поли и очень близких друзей. Не знаю как, но моя мама вошла в этот небольшой круг, и Хова сшила ей несколько платьев.

Как известно, в 50-годы в магазинах можно было купить материал на платье, но не готовое по твоему размеру платье. Мне еще не было и 7 лет, то есть до школы, когда мы побывали с мамой в доме Вотенберг. Жили они в небольшой квартире недалеко от угла Одесской и Крупской улиц. Впереди, их соседом был Мойше Будман с детьми. Когда-то там была и городская поликлиника, но позже ее оттуда перевели в центр города. Сзади их дома построили второе здание онко-диспансера. Таким образом, уже в детском возврасте мы были знакомы с Полей Вотенберг, моей ровесницей.

Поля ВотенбергПозже, мы вместе с Полей учились в музыкальной школе. Она по классу пианино, я по классу баяна. В 60-е годы мы вместе с Полей учились в параллельных классах в школе #2 им. А. С. Пушкина. Но, несмотря на наше знакомство, за все школьные годы мне не удавалось часто говорить с Полей Вотенберг. Об этой особенности я вспомнил, когда прочитал статью Давида Хахама о "трех мушкетерах". В какой-то степени, я знал их всех и помню их сегодня. Израиля Вотенберга я знал по КОГИзу, куда приходил покупать тетради, карандаши, резинки, чернила и др. канц-товары. Он был, в действительности, очень порядочным и скромным человеком. Обслуживал в магазине с улыбкой и душой. Немного своеобразным он был дома. Полю, его единственную дочь, после 7 часов вечера никуда из дома не отпускали. Я помню наши школьные вечера, классные "тусовки", танцы в городе. Поля Вотенберг, симпатичная девушка, с округлым овалом лица, на всех этих мероприятих отсутствовала. Родители ее никуда, кроме школ, не пускали и оберегали от посторонних. Поля была очень застенчива в школе и на переменах редко с кем контактировала. Она закончила школу в 1965 году и ни с кем из ребят не встречалась за школьные годы, хотя некоторые и интересовались ею. Наши пути с Полей Вотенберг после окончания школы разошлись. За эти полвека не было случая встретиться. Тем не менее, я рад был услышать, что Поля живет в Пэтах Тикве, Израиле и решилась нам рассказать об истории своей семьи.

Спасибо тебе, Поля, за эти ностальгические воспоминания.

Петя Сельцер