Школы города, Дошкольные коллективы, Интервью, История и факты, Сорочане, Земляки

Знаменитый сорокский еврей – Мика Эйдельман

 (из цикла «Земляки») 

 

Eydelman Mika В послевоенных Сороках проживало немало евреев (2200 − в 1959 году, 1800 – в 1970-м, около 1500 – в 1979-м). По моим представлениям в нашем интернациональном приднестровском городке существовала целая еврейская община, которая имела свою историю, свои традиции, свои достижения, своих героев и знаменитостей. И хотя всех сорокских евреев того времени можно только условно разделить на десяток социально-профессиональных групп: учителей, врачей, медсестёр, экономистов, инженеров, техников, ремесленников, организаторов производства и так далее – чёткой градации между ними не было: врачи дружили с учителями, ремесленники – с организаторами производства, экономисты – с техниками, медсёстры – с бухгалтерами…Нас объединяли совместная учёба в школе и техникуме, совместная работа, общие праздники и общие беды…Местные сорокские евреи − «достопримечательности», знаменитости, герои. − сыграли в разные послевоенные годы значительную роль в судьбах другие людей (не только евреев, но и молдаван, украинцев, русских, представителей других национальностей), потому что от них часто зависели здоровье, благополучие, счастье их земляков. Они лечили, учили сорочан, устраивали их на работу, помогали словом и делом, а потому и остались в памяти нынешних и  бывших земляков как преданные друзья, товарищи, знакомые, готовые прийти на помощь в любую минуту, днём и ночью, в любую погоду: в зимнюю стужу и в летнюю жару…

Я назову сейчас наугад только несколько имён и фамилий − просто в качестве конкретных примеров, хотя таких людей а нашем городке было намного больше. И, вероятно, Сороки потому и остались в памяти многих сорочан как благословенное место на земле, что там проживали такие люди, как Герц Барахан, Лев Барзах, Захар Дороховский, Саул Ицкович, Ихил Кесельбренер, Аркадий Косницер, Иосиф Фрумкин, Мика Эйдельман…О некоторых из них я уже написал, о других ещё предстоит написать. Сейчас хочу рассказать об одном таком знаменитом еврее из Сорок – Мике Эйдельмане. В последнее время я вспоминал его не раз: и когда общался с бывшим своим учеником, ныне – бизнесменом из Липецка, русско-украинским «евреем» Сашей Пари́ем, другом младшего сына Мики – тоже Саши, и в разговоре с Надей Ханис-Хитрон, и когда писал о Моисее Хитроне, и в разговоре с Ильёй Коном и Минной Дороховской, Михаилом Раденским и Борисом Швагером…Готовясь к созданию очерка о Мике, я обратился к его вдове Тане, проживающей в Ганновере, а материалы о Мике собрала и прислала мне его внучка, Светлана Эйдельман, за что я ей, а также её бабушке, Тане Эйдельман-Хитрон и родной сестре Мики, Рае (Рухле) Гринман-Эйдельман, проживающей в США, очень благодарен.

 

 

Трагическая судьба Вольфа Фрехтмана

FrekhtmanЯ уже давно собирался о нём написать. Во-первых, потому что многие годы (более тридцати лет!) мы проживали по соседству. Во-вторых, потому что перед репатриацией я часами беседовал с ним, стоя или сидя перед крыльцом первого подъезда нашего большого 100-квартирного дома № 4 по улице  «Лимбэ ромынэ» («Румынский язык»!), что и ныне расположен на берегу Днестра, в самом конце микрорайона Новые Сороки, примерно в десяти километрах к северо-западу от центра старинного приднестровского городка Сороки. А в 1970-1980-х годах главная улица нашего микрорайона  называлась Космонавтов, и номер у нашего дома был другим − 26-м. Эта цифра являлась, кроме прочего, показателем общего числа домов, построенных к тому времени (к 1976 году) в данном микрорайоне, В-третьих, разговор об этом поистине незаурядном человеке легко вписывается в мою большую тему о людях старшего поколения, «отцах», перед которыми мы, «дети»,– всегда в неоплатном долгу; а также – просто о земляках и «больших земляках», проживавших в ХХ веке в нашем городе и нашей солнечной республике. Им, просто землякам, и, особенно, – «большим землякам», посвящены две мои книги о сорокских учителях и врачах, отдельные очерки, в том числе – один из последних под названием ««Три богатыря», или «Три мушкетёра» (Вотенберг, Кон, Шульман», где Моня (Соломон) Шульман, вспоминая своего покойного отца, писал, что Михаил Шульман иногда общался с некоторыми сорокскими евреями, они беседовали и о судьбе еврейского народа, сионизме, Израиле…«Дополнительным источником информации был для него (Михаила Шульмана – Д.Х.) обмен мнениями между евреями, которым папа доверял, и для которых эта тема тоже была важна. С большим уважением папа говорил о своём товарище Вольфе Фрехтмане, сотруднике местной районной газеты, его эрудиции и умении прокомментировать всё, что происходило тогда в «стране Советов»», – писал Моня.  Вольфа Фрехтмана благодарил в своей брошюре «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур, который в последние годы жизни вознамерился подробно описать историю сорокского еврейства (Об этом я тоже упоминал в нескольких статьях, в том числе – статье «Этот незабвенный Моисей Хитрон»). Однако несравненно больше, чем Мазур, мог бы написать о сорокских евреях Вольф Фрехтман. Но жизнь этого человека сложилась трагически – особенно на последнем этапе его непростого земного бытия...

«Три мушкетёра», или «Три богатыря»


(Вотенберг, Кон, Шульман)
(Из книги «Вспоминаю город мой!»)


Книжный магазин Всё чаще и чаще вспоминаю своё детство и юность. Пытаюсь осмыслить, кто воспитал меня таким, каким я стал, кто напичкал идеями, которые я пронёс через всю жизнь, кто привил любовь к книгам, языкам, литературе, внимание к людям, отдельной человеческой личности и судьбе. Вспоминаю родителей: отца, почти всегда читавшего газету, мать с книгой в руках, особенно – с какой-то совсем старой затрёпанной книгой, которую она у кого-то брала на день-два в осенние ненастные дни, накидывала платок на голову, садилась где-то в уголке и, читая полушёпотом на незнакомом языке непонятные тексты, плакала. Только через много лет я узнал, что она читала Поминальную молитву «Каддиш» по своим родителям, брату, сёстрам, погибшим и пропавшим без вести в годы войны. Такую ежегодную церемонию она устраивала для себя самой перед праздником Рош а-Шана (Еврейским новым годом), и называлась эта церемония «Йорцайт» (Время года). Вспоминаю первую учительницу Валентину Семёновну Кшак, научившую меня, как и остальных моих одноклассников, читать, писать и правильно говорить по-русски. Вспоминаю работников детской библиотеки – Еву Владимировну Ландэс и Бэтю Семёновну Бельфер…


Но особенно часто вспоминаю «трёх мушкетёров» – нет, не героев бессмертного романа Александра Дюма-отца, а трёх мужчин богатырского телосложения: Вотенберга, Кона и Шульмана, работавших в тесном и узком помещении старого книжного магазина, находившегося на месте современного универмага «Мугурел». Его называли тогда КОГИз. Эта аббревиатура канцелярского словосочетания, как я узнал много лет спустя, обозначала организацию с длинным названием – «Книготорговое Объединение Государственных Изданий».

Наш земляк – выдающийся фотограф ХХ века Исаак Китроссер

(Циклы «Земляки» и «Не позабыть рассказать…»)

Хуна Кетросер с тремя сыновьями: Лёвой, Исааком, СамуиломИмя этого человека, Исаака Китроссера, за последние годы я упоминал, по крайней мере, трижды: в статье «Китросы и Китросеры», где назвал всех известных мне к тому моменту сорочан – носителей этой фамилии – и где выдвинул свою версию происхождения сначала топонима (Китросы), а затем – антропонима (Китросер) – от ивритского понятия «кетер» (венец, корона, коронка, крона, диадема); в статье «Расстреляны у Бекировского моста», где в списке, насчитывающем фамилии, имена и возраст сорока одного еврея, расстрелянных 8 июля 1941 года у въезда в приднестровский городок Сороки, названы его отец, Хуна Исаакович Китросер, 67 лет, и два двоюродных брата отца: Иосиф (Осип) Моисеевич и Григорий Моисеевич Китросеры, 66 и 58 лет; наконец, в статье «Жена и муза великого скульптора» я рассказал о Берте Моисеевне Липшиц-Китросер, тоже двоюродной сестре его отца. Справедливости ради хочу отметить, что раньше меня об Исааке Китросере упомянул в своей книге «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур и даже поместил фотографию, сделанную в Париже в 1933 году, на которой запечатлены Хуна Китросер с тремя его сыновьями. В книге Аркадия Мазура  опубликована также фотография брата Исаака, Самуила Исааковича (?) Кетросера, проживавшего на момент написания книги (1990 год) в США (о нём я расскажу далее, в конце статьи).

Я вновь на Земле

Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

А.С. Пушкин.

Дед Миша с любимой внучкой Аннушкой ХайлисКогда Лиля Хайлис попросила меня написать о творчестве ее отца, первая мысль была о том, чтобы отказаться.  Я не чувствовала себя  вправе  судить о качестве написанного, да и не хотела это делать. Ну не  гожусь я в  критики, хотя  филолог по образованию и, конечно, могу отличить  хорошее произведение от плохого.  Я маялась, раздумывая над тем, как отказаться, не обидев Лилю, но тут мне в голову пришла странная мысль. Я  подумала о том, что мы все в долгу перед нашими родителями, в особенности перед теми, кого уже нет. И лучший памятник ушедшим – наша память.  И пусть я не знала Лилиных родителей, да и с самой Лилей общалась не так уж много, хотя мы  жили в одном городе и учились в параллельных классах, одним из главных  впечатлений,  моего сорокского детства  была безграничная вера, что всегда можно рассчитывать на помощь любого взрослого человека. Возможно, мне просто повезло, что не довелось убедиться в обратном. Возможно, я склонна идеализировать и свое детство, и людей, благодаря которым  оно было добрым и безопасным. И я чувствую, что в долгу перед всеми этими людьми – родственниками, знакомыми, соседями, учителями. Возможно,  кому-то все это покажется глупым. Но я не могу изменить свою память (к счастью, и она мне пока  не изменяет), а память неизменно подсказывает мне, как просто и волшебно все было. Может быть, потому и волшебно, что просто, и не могло быть иначе.

 

Как мы готовили спектакли

Как  мы готовили спектакли

(Из будущей книги «Вспоминаю город мой!)

Центр детского творчестваНаверное, не все сорочане моего возраста, а также люди несколько старше и моложе  знают, что в Сороках с конца 1950-х до середины примерно 1970-х годов в течение 15-20 лет совершенно в открытую, официально действовала общественная, почти антисоветская организация, которую сегодня назвали бы оппозиционной из-за её отношения к существовавшему тогда строю. Интересно отметить, что эта организация, прежде всего, носила культурно-просветительский характер и размещалась в центре города, в помещении старого Дома культуры на улице 28-го июня (сегодня эта улица носит имя Михая Эминеску). Так вот, в этом самом Доме культуры два-три раза в неделю собирался драмкружок, или, если хотите, Сорокский народный театр. В кружке всегда шла подготовка к очередному спектаклю, проводилась «застольная» читка новой пьесы, ставились мизансцены, отрабатывались жесты и тексты. Всегда на репетицию кто-нибудь да опаздывал, и пока остальные ждали опоздавшего (или опоздавших), они (ожидавшие) беседовали. Я запомнил, что в этих беседах обсуждались все мировые новости, а среди них обязательно Израиль и евреи, сионизм и антисемитизм, Голда Мэир и Мошэ Даян, Киссинджер и Суслов, Брежнев и Подгорный, Хрущёв и Сталин, Че Гевара и Солженицын… Правда, мы тогда о Сталине, Хрущёве, Брежневе не знали столько, сколько знаем сейчас, но говорили обо всём открыто, горячо споря, доказывая свою точку зрения.

RSS-материал