Другие авторы, Давид Хахам , Лиля Хайлис , Михаил Хазин , Василий Соколов , Наташа Вайсенберг , Клара Любарская, Борис Шлафман, Анна Ткач, Наташа Бреннер-Мерешевская, Исаак Комаров, Аурел Маринчук, Илья Марьяш

Знаменитый сорокский еврей – Мика Эйдельман

 (из цикла «Земляки») 

 

Eydelman Mika В послевоенных Сороках проживало немало евреев (2200 − в 1959 году, 1800 – в 1970-м, около 1500 – в 1979-м). По моим представлениям в нашем интернациональном приднестровском городке существовала целая еврейская община, которая имела свою историю, свои традиции, свои достижения, своих героев и знаменитостей. И хотя всех сорокских евреев того времени можно только условно разделить на десяток социально-профессиональных групп: учителей, врачей, медсестёр, экономистов, инженеров, техников, ремесленников, организаторов производства и так далее – чёткой градации между ними не было: врачи дружили с учителями, ремесленники – с организаторами производства, экономисты – с техниками, медсёстры – с бухгалтерами…Нас объединяли совместная учёба в школе и техникуме, совместная работа, общие праздники и общие беды…Местные сорокские евреи − «достопримечательности», знаменитости, герои. − сыграли в разные послевоенные годы значительную роль в судьбах другие людей (не только евреев, но и молдаван, украинцев, русских, представителей других национальностей), потому что от них часто зависели здоровье, благополучие, счастье их земляков. Они лечили, учили сорочан, устраивали их на работу, помогали словом и делом, а потому и остались в памяти нынешних и  бывших земляков как преданные друзья, товарищи, знакомые, готовые прийти на помощь в любую минуту, днём и ночью, в любую погоду: в зимнюю стужу и в летнюю жару…

Я назову сейчас наугад только несколько имён и фамилий − просто в качестве конкретных примеров, хотя таких людей а нашем городке было намного больше. И, вероятно, Сороки потому и остались в памяти многих сорочан как благословенное место на земле, что там проживали такие люди, как Герц Барахан, Лев Барзах, Захар Дороховский, Саул Ицкович, Ихил Кесельбренер, Аркадий Косницер, Иосиф Фрумкин, Мика Эйдельман…О некоторых из них я уже написал, о других ещё предстоит написать. Сейчас хочу рассказать об одном таком знаменитом еврее из Сорок – Мике Эйдельмане. В последнее время я вспоминал его не раз: и когда общался с бывшим своим учеником, ныне – бизнесменом из Липецка, русско-украинским «евреем» Сашей Пари́ем, другом младшего сына Мики – тоже Саши, и в разговоре с Надей Ханис-Хитрон, и когда писал о Моисее Хитроне, и в разговоре с Ильёй Коном и Минной Дороховской, Михаилом Раденским и Борисом Швагером…Готовясь к созданию очерка о Мике, я обратился к его вдове Тане, проживающей в Ганновере, а материалы о Мике собрала и прислала мне его внучка, Светлана Эйдельман, за что я ей, а также её бабушке, Тане Эйдельман-Хитрон и родной сестре Мики, Рае (Рухле) Гринман-Эйдельман, проживающей в США, очень благодарен.

 

 

Трагическая судьба Вольфа Фрехтмана

FrekhtmanЯ уже давно собирался о нём написать. Во-первых, потому что многие годы (более тридцати лет!) мы проживали по соседству. Во-вторых, потому что перед репатриацией я часами беседовал с ним, стоя или сидя перед крыльцом первого подъезда нашего большого 100-квартирного дома № 4 по улице  «Лимбэ ромынэ» («Румынский язык»!), что и ныне расположен на берегу Днестра, в самом конце микрорайона Новые Сороки, примерно в десяти километрах к северо-западу от центра старинного приднестровского городка Сороки. А в 1970-1980-х годах главная улица нашего микрорайона  называлась Космонавтов, и номер у нашего дома был другим − 26-м. Эта цифра являлась, кроме прочего, показателем общего числа домов, построенных к тому времени (к 1976 году) в данном микрорайоне, В-третьих, разговор об этом поистине незаурядном человеке легко вписывается в мою большую тему о людях старшего поколения, «отцах», перед которыми мы, «дети»,– всегда в неоплатном долгу; а также – просто о земляках и «больших земляках», проживавших в ХХ веке в нашем городе и нашей солнечной республике. Им, просто землякам, и, особенно, – «большим землякам», посвящены две мои книги о сорокских учителях и врачах, отдельные очерки, в том числе – один из последних под названием ««Три богатыря», или «Три мушкетёра» (Вотенберг, Кон, Шульман», где Моня (Соломон) Шульман, вспоминая своего покойного отца, писал, что Михаил Шульман иногда общался с некоторыми сорокскими евреями, они беседовали и о судьбе еврейского народа, сионизме, Израиле…«Дополнительным источником информации был для него (Михаила Шульмана – Д.Х.) обмен мнениями между евреями, которым папа доверял, и для которых эта тема тоже была важна. С большим уважением папа говорил о своём товарище Вольфе Фрехтмане, сотруднике местной районной газеты, его эрудиции и умении прокомментировать всё, что происходило тогда в «стране Советов»», – писал Моня.  Вольфа Фрехтмана благодарил в своей брошюре «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур, который в последние годы жизни вознамерился подробно описать историю сорокского еврейства (Об этом я тоже упоминал в нескольких статьях, в том числе – статье «Этот незабвенный Моисей Хитрон»). Однако несравненно больше, чем Мазур, мог бы написать о сорокских евреях Вольф Фрехтман. Но жизнь этого человека сложилась трагически – особенно на последнем этапе его непростого земного бытия...

Этот незабвенный Моисей Хитрон…

(Цикл «Не позабыть рассказать…»)


Моисей Хитрон в Сороках, 1976 год

 

Я слышал о нём на протяжении многих лет: его упоминали мои родители, сосед Вольф Фрехтман, мой непосредственный «шеф» по обществам книголюбов и еврейской культуры Ихил Кесельбренер; я знал, что он − отец Тани и Нади Хитрон, тесть Мики Эйдельмана и Алика Ханиса, но познакомиться с ним довелось только на завершающем этапе моей жизни в Сороках, когда он, как и я, активно посещал Сорокское общество еврейской культуры (СОЕК). Он не занимал в структуре СОЕК никаких должностей, но во время лекций, семинаров, дискуссий активно участвовал в них, и я сразу же «отнёс» его к категории образованных, интеллектуальных евреев, достаточно хорошо начитанных, знавших историю и культуру еврейского народа, а также историю и культуру бессарабских (молдавских) и сорокских евреев. Поэтому меня вовсе не удивило, когда я получил уже в Израиле первое издание книги Аркадия Мазура «Страницы истории сорокских евреев», где он благодарил за помощь и поддержку  Шмельку (Шмуэля, Самуила, Семёна) Нувельмана, Вольфа (Вэлвла, Владимира) Фрехтмана и его, Моисея Хитрона...
Некоторое время назад я получил письмо с текстом и фотографиями от Нади Ханис. Она проживает уже много лет в Нетании. Не скрою: я первым обратился к ней (а через неё – и к Тане Эйдельман, проживающей в Германии) с просьбой прислать мне сведения об их отце, так как считаю, что такие люди не должны и через десятилетия после их смерти уйти из памяти близких и земляков, знавших их при жизни. Очень благодарен сёстрам Хитрон за отзывчивость.

 

-«Еврейские глаза» двух талантливых Борисов

Борис Вишневкин

(Цикл «Легенды и мифы о еврейских песнях»)

В этом, прошлом и позапрошлом годах в Израиле отмечали 20-летие Большой алии. С телеэкрана на 9-м израильском  канале и по волнам радиостанции РЭКа постоянно звучит призывная реклама вспомнить и рассказать о самых ярких и незабываемых страницах своей «алии». Так вот, если спросят об этом лично меня, то я скажу, что одной из самых волнующих страниц моей алии были… песни. Побывав в Израиле в гостях в 1989 году, я услышал здесь песни Высоцкого на русском языке и на иврите, услышал песни Михаила Шуфутинского и  Любы Успенской, аудиокассеты которых можно было купить на каждом углу, в любом музыкальном магазине Хайфы, Тель-Авива и Иерусалима.. А ещё я услышал здесь Дуду Фишера, хасидские песни на идиш и на иврите. Всё это я привёз с собой на «доисторическую родину», а спустя некоторое время уже в нашем Сорокском еврейском центре, который был создан и при моём активном участии, услышал песни с новой пластинки Аллы Йошпе и Стахана Рахимова. И особенно поразили меня тогда две из них: «Еврейские глаза» и «Дорогие мои «аиды» (евреи)». Однако было поразительно другое: имена авторов, двух Борисов – Вишнёвкина (композитора) и Шифрина (поэта) – мне ни о чём тогда не говорили. Наоборот: я долгое время считал их вымыслом, подобно тому, как Алла Пугачёва скрывала своё авторство в середине и конце 1970-х годов под псевдонимом Борис Горбонос. И только совсем недавно я узнал, что композитор и поэт – это реально существующие люди, оба они – моего поколения, причём, как я понял, – люди весьма успешные. Иногда спрашивают, что может объединить совершенно разных людей в одну творческую группу. Мой ответ таков: единомыслие, общие взгляды на жизнь, близкие душевные качества. А душа, как известно, чаще всего, выражена в глазах. 

«Три мушкетёра», или «Три богатыря»


(Вотенберг, Кон, Шульман)
(Из книги «Вспоминаю город мой!»)


Книжный магазин Всё чаще и чаще вспоминаю своё детство и юность. Пытаюсь осмыслить, кто воспитал меня таким, каким я стал, кто напичкал идеями, которые я пронёс через всю жизнь, кто привил любовь к книгам, языкам, литературе, внимание к людям, отдельной человеческой личности и судьбе. Вспоминаю родителей: отца, почти всегда читавшего газету, мать с книгой в руках, особенно – с какой-то совсем старой затрёпанной книгой, которую она у кого-то брала на день-два в осенние ненастные дни, накидывала платок на голову, садилась где-то в уголке и, читая полушёпотом на незнакомом языке непонятные тексты, плакала. Только через много лет я узнал, что она читала Поминальную молитву «Каддиш» по своим родителям, брату, сёстрам, погибшим и пропавшим без вести в годы войны. Такую ежегодную церемонию она устраивала для себя самой перед праздником Рош а-Шана (Еврейским новым годом), и называлась эта церемония «Йорцайт» (Время года). Вспоминаю первую учительницу Валентину Семёновну Кшак, научившую меня, как и остальных моих одноклассников, читать, писать и правильно говорить по-русски. Вспоминаю работников детской библиотеки – Еву Владимировну Ландэс и Бэтю Семёновну Бельфер…


Но особенно часто вспоминаю «трёх мушкетёров» – нет, не героев бессмертного романа Александра Дюма-отца, а трёх мужчин богатырского телосложения: Вотенберга, Кона и Шульмана, работавших в тесном и узком помещении старого книжного магазина, находившегося на месте современного универмага «Мугурел». Его называли тогда КОГИз. Эта аббревиатура канцелярского словосочетания, как я узнал много лет спустя, обозначала организацию с длинным названием – «Книготорговое Объединение Государственных Изданий».

Наш земляк – выдающийся фотограф ХХ века Исаак Китроссер

(Циклы «Земляки» и «Не позабыть рассказать…»)

Хуна Кетросер с тремя сыновьями: Лёвой, Исааком, СамуиломИмя этого человека, Исаака Китроссера, за последние годы я упоминал, по крайней мере, трижды: в статье «Китросы и Китросеры», где назвал всех известных мне к тому моменту сорочан – носителей этой фамилии – и где выдвинул свою версию происхождения сначала топонима (Китросы), а затем – антропонима (Китросер) – от ивритского понятия «кетер» (венец, корона, коронка, крона, диадема); в статье «Расстреляны у Бекировского моста», где в списке, насчитывающем фамилии, имена и возраст сорока одного еврея, расстрелянных 8 июля 1941 года у въезда в приднестровский городок Сороки, названы его отец, Хуна Исаакович Китросер, 67 лет, и два двоюродных брата отца: Иосиф (Осип) Моисеевич и Григорий Моисеевич Китросеры, 66 и 58 лет; наконец, в статье «Жена и муза великого скульптора» я рассказал о Берте Моисеевне Липшиц-Китросер, тоже двоюродной сестре его отца. Справедливости ради хочу отметить, что раньше меня об Исааке Китросере упомянул в своей книге «Страницы истории сорокских евреев» врач-акушер-гинеколог Аркадий Мазур и даже поместил фотографию, сделанную в Париже в 1933 году, на которой запечатлены Хуна Китросер с тремя его сыновьями. В книге Аркадия Мазура  опубликована также фотография брата Исаака, Самуила Исааковича (?) Кетросера, проживавшего на момент написания книги (1990 год) в США (о нём я расскажу далее, в конце статьи).

RSS-материал