Тайна виллы Мындык

Исторические факты и рассказы о жизни города в прошлом

Тайна виллы Мындык

Сообщение sadmin Пт мар 27, 2020 6:31 pm

Бессарабские истории
Владимир Тарнакин, Татьяна Соловьева
Тайна виллы Мындык

В 1896 году вдали от больших городов, в пыль­ной глуши, среди полей севера Бессарабии, при усадьбе землевладельцев Огановичей был заложен редкий образчик ланд­шафтной архитектуры. За два столетия главное зда­ние усадьбы, стилизован­ное под китайскую паго­ду, разрушилось. Оригинальную кровлю из дранки заме­нили на простецкую, металлическую, и она проржавела. Внутренние перегородки здания давно разобрали, оста­лись лишь стены. О лепном декоре, фигурном паркете, об изразцовых печах помнят только старики-старожилы Мындыка. Чистки требуют два больших пруда, где когда-то владельцы виллы разводили зеркального карпа, которого завезли в Сорокский уезд из Польши. А третий «генератор жизни» высох, затянулся густым травостоем. И только парк, как и при Огановичах, по-прежнему чарует нездешней красотой. Декоративные лиственные и хвойные посадки непривычно вклиниваются в плодовые насаждения, обрамляя пруды, оформляя аллеи и видовые площадки. А размещение в центре сада, напоминающего древнеримскую виллу «фруктуарию», фамильного скле­па Огановичей и вовсе выглядит экзотически. На самом деле, парк походит на живую криптограмму со своими символами и загадками. Линией раздела между двумя частями парка служит ручей, по восточной философии символизирующий тонкую нить жизни, границу между жизнью и смертью.
Mindik.png
Mindik.png (60.52 КБ) Просмотров: 7871
Сорокские землевладельцы – Иоркаш Кох, Каэтан Оганович (в центре), Миллер

Через ручей перекинут мостик, который носил название «Мост разлуки», – нечто вроде паузы, дающей путешественнику подготовиться к восприятию другого пространства. «Наконец, в китайской буддист­ской терминологии появление на противоположном бе­регу означает переход в мир иной»
Таких шелестящих картинок, ребусов и головоломок, «...наполненных высо­ким духовным содержанием, дающим пищу для разду­мий пытливому уму...» в парке – множество. Понятно, что хозяевам, владевшим парком, была знакома не только «азбука» садово-паркового искусства. Они, явно, умели «читать» композицию парка, чувствовать красоту пей­зажа, понимать идею, замысел произведения»
Похоже, эти качества по-разному были присущи всем владельцам садово-паркового ансамбля в Мындыке, а их за два века было немало. По сути, Мындык можно считать родовым гнездом шляхетско-армянской семьи Оганович, которая в начале XIX столетия перебралась из Галиции в Бесса­рабию
Огановичи здесь «оседлились» и стали видными землевладельцами, широко использовавшими и распро­странявшими западную культуру ведения агрохозяйства. В этом – неоценимое значение польского рода для Бесса­рабии. Два владельца усадьбы Мындык были участни­ками Сельскохозяйственной и промышленной выставки, устраиваемой в Кишиневе Бессарабским земством: Ян Каэтанович Оганович принимал участие в выставке 1889 года, а Каэтан Григорьевич Оганович стал обладателем серебряной медали выставки 1925 года.
Западный тип хозяйствования начал внедрять в сельское хозяйство Бессарабии Иван (так переименовали Яна) Оганович. Посес­сор (арендатор земельного участка) Оганович славился в округе разведением скота улучшенной породы. На вы­ставку 1889 года Иван Оганович из Мындыка Сорокского уезда представил экспонаты по классам: «земледелие и огородничество», «продукты технической переработки», «домашние животные». Большинство образцов этого польского агрария весьма изумляло многочисленную пу­блику. А разнообразию культур позавидовал бы нынеш­ний фермер. Среди них – рожь сортов «клафтербруннер» и «саксонская»; ячмень «шевалье» и «ганатский»; овсы «пробштейский», «французский», «карпатский»; кукуру­за «чинквантино»; горох «английский» и т.д. «Сборник Бессарабского земства» от 1874 года упо­минает о благотворительной деятельности купца 2-й гильдии Ивана Огановича, который заявил сорокскому земству, что жертвует дом в селе Мындык для больницы. Но при условии, если ей выделят врача и медицинский инструментарий. Земство его условия не выполнило, и больницу открыли в Тырново.

Мындыкский краевед Василий Лопатенко, не одно де­сятилетие собирающий сведения об истории села, счи­тает, что Каэтан Оганович один из первых землевла­дельцев завез на север Бессарабии семена сои, сахарной свеклы, разводил племенной скот редких пород. Отец Ва­силия купил у пана Огановича семенную корову и овец. После сделки, рассказывает Лопатенко, вместе с живот­ными его отец получил и их фотокарточки, на обороте которых указывались порода, родословная, рекоменда­ции по уходу. Хозяйственный двор Каэтана отличался образцовым порядком, и особенность эту работники по­том перенесли в свои дворы. В советское время правле­ние колхоза устраивало смотры личных хозяйств сель­чан. Победителем одного из таких конкурсов высокой культуры ведения домашнего хозяйства стал житель села Мындык Тимофтий Паскалуцэ, которого правление на­градило плугом и бороной. Членов комиссии многое вос­хитило в его хозяйстве. Особенно птица, которую, чтобы она не разгребала корм, обували в нечто, напоминающее крошечные постолы. Тимофтий пояснил экспертам, что эту новинку перенял у Каэтана Огановича, у которого ра­ботал на птичнике. Изучением родословной этой семьи я занялась несколь­ко лет тому назад. К сожалению, большими открытиями на этом поприще похвастать не могу. Во многом генеало­гическая роспись бессарабских Огановичей напоминает пунктирные линии, но некоторые биографические дан­ные и подробности жизни все же стали известны во вре­мя экспедиции в Мындык, при опросе старожилов села, общения с историками, работы в архиве. Большой удачей оказалась находка четырех писем последней владелицы усадьбы Софьи Доминиковны Оганович (в девичестве Голубаш) из Румынии, которые теперь находятся, вместе с документами о регистрации, у сотрудника памятника садово-паркового искусства «Парк виллы Мындык»
Увы, этот редкий образец усадебного строительства в селе Мындык Дрокиевского района, имея тройной статус государственной охраны, продолжает разрушаться. О давнем хозяине виллы Мындык известно мало.

Каэтан Оганович оставил после себя немалое семейство: сыновей Яна (которого потом даже в нотариальных до­кументах будут называть Иваном), Петра, Михаила, Ио­сифа, Григория и дочерей Франциску, Петрунелию, Ма­рию, Игнацею. Духовное завещание сорокского купца Петра Каэтановича Огановича, холостого и безпотомно-го, составленное в 1898 году, дает представление о родо­вом древе этого семейства, состоящем на тот момент из 32 членов Поскольку я продолжаю поиск ветвей этого пышного родословного древа, остановлюсь на послед­них владельцах имения Мындык. В разное время разные члены семьи имели свою долю во владении этим име­нием, части переуступались другим родственникам. Кро­ме Мындыка, Огановичи владели имениями в селах Драганешты Сорокского уезда, Дубровены-Радоя Бельцского уезда, Васиены Кишиневского уезда. Опасаясь прихода советских войск, спешно покину­ли родные места многие представители семьи Оганович. Экспроприаторы имущества Огановичей в селе Мындык рассказывали, что столы и стулья в доме были обиты ко­жей, а печи украшали белые изразцы с затейливым ри­сунком. В одной из комнат комиссия обнаружила гарде­робную с отрезами тканей и кожей. Здесь шили обновки дворовым людям, работавшим у помещика. Костюмами и платьями хозяева одаривали прислугу к православным Пасхе и Рождеству, хотя сами были католической веры. Каждого парня, работавшего в усадьбе, барин наделял к свадьбе телкой и деньгами, девушку – поросенком.

В «охотницкой» стояли чучела птиц и животных, потом ставшие наглядными пособиями в местной школе. А под потолком мансарды вращался огромный аквариум с под­светкой... Ни потеря состояния, ни утрата родственных связей не подкосили Софью Оганович, маленькую волевую жен­щину армянских кровей. Алмазным стержнем ее судьбы стал сын Юзеф, в ком мать не чаяла души. Призванный в ряды румынской армии, он пропал в начале Второй ми­ровой войны. Сельчане рассказывали, что отец, получив извещение о гибели сына, не выдержал удара судьбы, отравился, скрыв причину суицида от жены. Надежда на возвращение сына освещала Софье жизнь в Брашове, полную лишений и невзгод. Весной и летом она выно­сила сушить на солнце его меховые жилетки-«бондицы» и рубашки тонкой работы. А когда появлялись деньги, шла к гадалке. Та уверяла: сын не в Румынии, а очень далеко. Все его считают мертвым, но он жив. В Мындыке говорят, что кто-то проговорился о гибели офицера, и его мать потеряла рассудок. Соответствует ли это правде, уже не узнать. Но, судя по письмам, у их автора все в по­рядке не только с душевным здоровьем, но и с мужеством и другими ценными человеческими качествами. Письма Софьи Оганович, представленные здесь, на­писаны приятельнице Вере Ивановне Талмацкой, учи­тельствовавшей в Марамоновке, соседнем с Мындыком имении. Во время войны адресат, дочь зажиточного польского крестьянина, с семьей бежала в Румынию. В Рымникул Сарат, уезда Бузэу, судьба ненадолго свела ее с Софьей Оганович, которую она знала и прежде. По­следняя владелица виллы Мындык уехала в Румынию в 1940 году незадолго до прихода в Бессарабию советской власти. Вместе с ней последовали ее преданные работ­ники, давно ставшие верными друзьями. Это – супруги Дарданы: управляющий имением Вениамин и его супру­га, выпускница одесской гимназии Надежда. Документы и сведения мне любезно передала этническая полячка и внучка адресата, учительница школы села Корбу Еди-нецкого района Наталья Пупэзэ. (Орфография автора пи­сем сохранена.)

1 «Брашов, 20. 09. 1946 г.
Пишу, кажется, не чернилами, а водой.
Дорогая Вера Ивановна!
Ваша открытка очень нас обрадовала. Мы часто думаем и говорим о Вас. Теперь пишу только несколько слов, так как Надежда Владимировна пишет длинное письмо. Но в скором времени собираюсь Вам написать много-много. Я опять болела на желчные камни, лежала больная 12 дней. Два раза доктор вспрыскивал мне морфину, но и это не помогло. Очень меня переволновала история с экзаменами Игоря. Бедный мальчик, опять его мучают. Надеюсь, что Бог ему поможет, и он все-таки выдержит. Скажите ему, чтобы написал результаты экзаменов. Это меня интересует. Часто вспоминаю время, когда мы жили вместе в Пуркаренах. Стаc получил место на фабрике, но живут они пока в Пуркаренах. Может быть, на днях по­лучат квартиру близко от нас. Леля все время больная: то с зубом, то ноги и руки болят. Мне живется хорошо, не могу жаловаться. Желаю Вам, чтобы Вы до зимы устроились, чтобы могли жить спо­койно и удобно. Как здоровье Георгия Ивановича? Мы не теряем надежды, что Вы когда-нибудь так и явитесь у нас с Георгием Ивановичем. Шлю сердечный привет Геор­гию Ивановичу и Игорю. Желаю Вам всем всего-всего хорошего. Вас сердечно обнимаю. Софiя Оганович».


2 «Брашов, 18.03.1947 г.
Уважаемая и дорогая Вера Ивановна и дорогой Игорь!
Ваше письмо ко мне и к Н. В. мы получили два дня тому назад. Давно собиралась Вам написать, но так как Н. В. Вам писала, решила немножко позже написать. Ма­териала для письма собралось много. Я себе живу от­дельно. Когда нечего писать, часто забываешь важное, а пишешь пустяки. Не знаю, о чем Вам писала Н.В., пишу свое. Может быть, это будут новости те же самые, но это уже не мое дело. Скоро подорожает письмо, не заказное будет стоить 3000 лей, открытка – 1000. Не люблю писать открытки: нельзя всего написать, что в письме. В лопатке имею те же боли, что и Вы. Должна беречься, а я этого не люблю. Похудела еще больше, вешу 42 кг. Иногда беру лечение. Комната, где я сплю, имеет утром много солнца, когда падает прямо на кровать. Сажусь, и солнце греет больное место. Говорят, что помогает, как грязь. Советую Вам делать тоже летом во дворе, но недолго – 10 минут и пауза час. На голову обязательно класть полотенце, намо­ченное в холодной воде. Сама лечиться на дворе не могу: живем при дороге. Сотни людей проходят и проезжают мимо, а заграждения нет – все бы смотрели. Поэтому де­лаю процедуры в комнате на кровати. Еще лучше – солн­це через стекло еще больше печет. Прошло письмо от доктора Крушевича. Написал что-то очень интересное. Моя племянница Леля Степанова была у них в Сибиу на Рождество. Рассказывала им, что была в Бухаресте у одной известной гадалки насчет Юзи. Она сказала ей точь-в-точь то же самое, что моя знакомая гадалка в Брашове. Хотя моя – так, любительница. Она говорила о Юзе: «Этот человек не в Румынии, а очень далеко. Его считают мертвым, но он жив. Много времени еще пройдет, пока он вернется. Вернется тогда, когда уже совсем не будут ожидать». Я узнала, что пленных не от­пускают, только благонадежных, остальных задержива­ют на работах. Значит, опять надежда и терпение. Не знаю, писала ли Вам Н. В. про Томб. Он собирает­ся поехать в отпуск в свои родные места. Его брат Боря там учителем в городе, где делали всегда покупки. Таким образом, можете что-нибудь узнать, что люди наши де­лают. Ваше предпоследнее письмо читать было приятно. Чувствовала, что Вы питаете симпатию ко мне, но не ду­мала, что настолько. Я тоже о Вас часто думаю, иногда и говорю, но реже. Слава Богу, что Игорь хорошо учит французский язык. Но видно, очень тяжело ему дается. Как чудно было бы, если бы Вы приехали все на Пасху. Поехали бы вдвоем гулять, я много чего Вам рассказала бы из моей теперешней жизни. Показала бы место, где спать-есть. Гаины имеют наверху бывшую свою комна­ту и там ночуют ее родственницы: Мусины и их гости. Младшая дочь Гаины тяжело болела скарлатиной, а, мо­жет, воспалением легких. Теперь совсем здоровая. Болеть очень дорого обходится. Не столько доктор берет мно­го, сколько стоят лекарства. За небольшую бутылочку лекарства от кашля заплатила 70 000 лей. Дороговизна большая: яйца немножко подешевели, а одно яйцо сто­ит 9000 лей, молоко доходит до 15 000, килограмм мас­ла – 200 000, килограмм соленого прессованного сыра – 80 000 лей, килограмм сметаны 40-50 000».

(Письмо не полное, продолжение утеряно.)

«Брашов, 21.05.1947 г.
Уважаемая дорогая Вера Ивановна и дорогой Игорь!
Мы очень давно не имели никаких известий от Вас, кроме поздравлений на Пасху. Мы уже начали волноваться, что кто-нибудь из Вас заболел. Позавчера Н. В. полу­чила от Вас письмо. Слава Богу, что Вы здоровы. Здоро­вому человеку легче переживать тяжелые времена. Мы, как можем, крутимся. Опять кушаем дома, только В. Г. на фабрике, но платит за обед не 1000 лей, как раньше, а 17 000, отдельно еще платит 17000 за ужин. Рабочий по­лучает за день 1/2 хлеба, а жены не получают как рань­ше. Только малай, и то всего 21/2 кг на месяц. Самое труд­ное для меня – это без хлеба. В. Г., когда обедает, то ста­рается немножко хлеба отделить из своего пайка, но мне это неприятно. Иногда печем коржи из муки, что я имела, но она уже кончается. Ничего, даст Бог, выдержим. Все страдают, а больше всего дети. Опять болела печень и очень сильно: четыре часа без перерыва с рвотой. Схватило меня вдруг на лежанке – не могла дойти до комнаты. Давно не имела таких сильных болей. Хорошо, что Гаина дает свой автомобиль, когда нужно, Н. В. послала за доктором. Увидев какого-то док­тора на улице, попросила вспрыснуть мне морфия. Он взял 200 тысяч лей за визит – только морфий теперь стоит 100 тысяч. Боли прошли через полчаса. Заснула в 12 ча­сов дня, а проснулась только в 8 вечера. Н. В. испугалась, что я так долго сплю. Боялась, что я заснула навсегда. Подымала меня, трусила, хотела разбудить, а я ничего не помню. Это была бы очень приятная смерть. Так умер в 40-м году в Кишиневе мой родственник, спал 12 часов и больше не проснулся. Но я хочу еще видеть моего сына. Стас Ашенбренер, бедняжка, тяжело болеет. Уже две недели лежит в больнице: его схватил вдруг сильный приступ аппендицита. Оказалось, аппендицит гангре­нозный, но я не знаю, почему не сделали сразу опера­цию, а несколько вспрыскиваний, чтобы локализовать гангрену, при этом есть компликация с почками. Кровь и материал его – только на этих условиях могут сделать операцию. Диета строгая: чай с молоком и чуть-чуть зе­лени. Он очень сдал, еле держится на ногах. Бедная Леля была в отчаянии, теперь немножко успокоилась. Лежит он в Casa Circuala. Его счастье, что служит на фабрике, а то болезнь стоила бы ему несколько миллионов, а теперь же лечат даром и очень хороший уход. Доктор, который делает операции, хороший оператор и человек порядоч­ный. Леля ежедневно носит ему еду в больницу. Из I.A.R. в больницу идет 8 километров, так что ежедневно делает 12 километров, а у нее больные ноги – мучает ревматизм. Может быть, завтра ему сделают операцию, дай Бог, что­бы удачно. Письмо Ваше ему не посылаю. Хочу Вам со­общить результат и, дай Бог, чтобы был хорошим. Жаль Стаса – молодой и хороший человек. Бедная Леля, что она делала бы без него, да еще и больная. У нас упал хороший дождь. Слава Богу, хоть кукурузе и зерну пшеницы поможет. Соломы не будет, а пшеница совсем низенькая и уже колосится. А как у Вас, был ли дождь? Нону Русу, Вы ее, наверное, помните. Это племянница В. Г. – она жила в satul Ruagei. Ея горничная, которую она взяла из бюро, была женщиной немолодой – лет 45-ти. Служила у нея четыре месяца. Чудная работница, ва­рила прекрасно и прекрасно их обокрала. Русу с ребен­ком поехали в Брашов на 4 часа. Когда вернулись, то не застали из вещей ничего. Прислуга ушла с тремя набиты­ми чемоданами. Все окна, замки были открыты, видно, хотела прийти еще ночью. Все Alinofa тоже взяла. Оста­вила свои документы и порванные вещи. Русу остались только с тем, что имели на себе. К счастью, какое-то пла­тье Ноны и костюм ея мужа были у портного. Удивитель­но, что вещи мальчика прислуга не взяла, а у него много хороших вещей. Она его очень любила. У Ноны было не­много золотых вещей, которые также «ушли», а цепочка мальчика осталась. У Ноны было две пары совсем новых туфель, много чулок и т.п., они тоже «переехали». Шко­да – несколько миллионов лей. Квартиру воровки нашли, заплатив за адрес 5 миллионов лей отступного. Конечно, злодейку не нашли. Теперь нельзя брать прислугу в дом. Сегодня оперировали Стаса. Слава Богу, удачно. Опе­рация длилась почти час, но оставили рану незашитой с трубкой, чтобы вытек гной, тогда зашьют. Бедняжку Лелю не пускали. Во время операции она сидела и ждала, пока доктор не уехал. Дала 400 тысяч лей сестре, которая за ним ухаживает, и ее впустили. Мы, не зная, в чем дело, ждали ее до самого вечера. Послали Георгия, но он только узнал, что прооперировали. Дай бог, чтобы дальше шло хорошо. Стас, наверное, пролежит еще три недели. Его сосед, мальчик 17 лет, тоже с гангренным аппендицитом, выпил литр кислого молока, который принесла ему мать. Лопнула кишка, и он ночью умер. Запретили приходить всем родственникам, только в воскресенье на час и всю­ду стоит контроль. Если больной в состоянии ходить, то подходит к окошку, а сестра смотрит, чтобы ничего не пе­редавали. Нужных лекарств в больницах нет. Вчера Леля выдала за одно лекарство 600 тысяч. Кушать Стасу нель­зя, вспрыскивают лекарства, которые питают организм. Дорогая Вера Ивановна, не думайте, что если редко пишу, то о Вас забыла. По несколько раз в день думаю о Вас. Прошу Бога, чтобы Игорь перешел в следующий класс, чего желаю ему от всей души. Пишется редко – по­чта дорога. Получила очень неприятное известие от Ко-шика Огановича, что Эльза Осип. Iоркаш ослепла. Живет в Констанце, одна, без родственников. Как она, бедняжка, справляется, не знаю. Это самое большое несчастие, ка­кое может постигнуть человека, лучше смерть. Кончаю мою «газету». Всего хорошего. Привет Геор­гию Ив. и Игорю. Остаюсь в доброжелании к Вам Софiя Оганович».

«22.03.1948 г.
Дорогая Вера Ивановна! Извините, что так долго не писала. Как-то не могла собраться, а почему – не знаю сама. Не думайте, что если я долго не пишу, о вас забываю. Нет, нет, часто вспоми­наю, а еще больше думаю. Уже пять недель, как живем на ферме. Переехали, когда начались холода. Почти все время- ветер, снег или дождь. Квартира – большие комнаты, длинный коридор и в конце кухня. Остальные комнаты пустые, и ветер сви­стит в них. Живу в большой комнате, а Дарданы в кух­не, их комнату невозможно согреть. Они только летом ее займут. Моя – очень холодная, сколько ни топи – согреть трудно. Хорошо, что отопление даром. Вспомнила: когда вы пишите письма, то садитесь под печку. Теперь тоже так делаю. Мысли лучше работают, когда согреешься. За пять недель только раз была в Бра-шове. Не нахожу удовольствия в том, чтобы ехать пять верст по холоду, а потом еще идти три версты пешком и назад. Тем более что не за что делать покупки, а даром ходить и видеть через окно много красивых и хороших вещей – не интересно. До сих пор не получаю назначен­ную пенсию. Аванса еле хватает на домашние расходы. Слава Богу и за это, могло быть и хуже. Чего-то военным пенсионерам еще не назначили пенсию, но ежемесячно обещают, что через несколько дней будут платить. Сначала трудно нам было привыкнуть к тишине и без общества. Там у Гаины иногда чересчур было этого обще­ства. Целый день кто-то приходил, иногда засиживался до 11 часов вечера. Я даже не думала, что старики Гаины и Муся так обрадуются, когда приеду. Они тоже сжились с нами, и им скучно без нас. Все-таки почти два года мы были вместе. Как бы я хотела бы с вами всеми повидать­ся, поговорить по душам, будет ли это когда-нибудь? На­ступит ли такое хорошее время, что будем ездить друг к другу? Напишите, что с вашим братом, остался ли он на службе? Тут никаких новостей, все по-старому. Толь­ко Жорж Гаина выбран депутатом от города Брашова, и, кажется, назначат его главным директором на фабрике Малякса в Бухаресте, куда они должны будут переехать. Место главного директора в I.A.R. тоже остается за ним. Он все больше идет вверх, а другие – вниз. Такая жизнь. Наталья Петровна развела столько цыплят, что и сама не рада. Имеет 40 маленьких цыплят и столько гусят. Все это должна держать у себя в комнате, а то на дворе холод­но. Правда, есть красивая и хорошо устроенная комната, та, в которой мы раньше жили. Там они только иногда принимают гостей, а сами живут внизу, в подвале. Ка­кой там порядок, можете себе представить. Из их бывшей комнаты наверху Муся сделала кухню. Надежда Влади­мировна и Вячеслав Григорьевич очень добрые и вни­мательные. Неприятности, которые были раньше между мной и Надеждой Владимировной, совсем затерялись и забылись. И слава Богу, так лучше. Жить втроем и не­дружно – невозможно. Пишите нам, дорогая Вера Ивановна, не забывайте, всякое ваше письмо радует. Как ваше и Игоря здоровье? Как он учится, все еще хорошо? Мы, слава Богу, все здо­ровы. Теперь это самое главное, болеть – тяжело для кар­мана. Даю вам наш теперешний адрес. А то здесь почта не приходит (Stanislav Asenbrenerc. 22, а.(?)/2. Carteerul I.A.R. Brasov, pentru Ohanovici). Стасу и Леле очень труд­но живется. Жалование маленькое, и они еле концы с концами сводят, хотя живут очень скромно. Но все-таки лучше, чем без службы. Леля все болеет. Начала лечиться розами и берет какие-то ванны, но пока еще нет хорошего результата. Привет Георгию Ивановичу и Игорю, а вас сердечно обнимаю. Искренне добра желающая вам всем Софiя Оганович. Привет тоже и от Дорданов. Пишите и не забывайте нас...» В 2002 году, зная последний адрес Софьи Оганович, мы обратились в примэрию муниципия Брашов с прось­бой сообщить место захоронения нашей землячки. Нам ответили, что «Lacererea dr. nr. 242/108/2002, inregistrata la noi sub nr. de mai sus, va comunicam ca inregistrele destare civila ale localitatii Brasova fost inregistrat decesul numitei Ohanovici Sofia la actul nr. 386 din 21.04.1951. Cu regret, va facem cunoscut ca nu detinem date cu privire la cimitirul unde a fost inmormantata susnumita defunc
sadmin
 
Сообщения: 845
Зарегистрирован: Вт июл 10, 2007 2:09 am

Вернуться в История Сорок

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3

cron