Воспоминания о сорокской бане

Исторические факты и рассказы о жизни города в прошлом

Воспоминания о сорокской бане

Сообщение sadmin Вт мар 31, 2020 2:13 pm

ВОСПОМИНАНИЯ О СОРОКСКОЙ БАНЕ
Давид Хахам

Слово «ба́ня» (предположительно, согласно «Этимологическому словарю Макса Фасмера», происходит из старославянского «баніа», которое, в свою очередь, восходит к латинскому «balneum, balineum» в широком европейском понимании − место для любого купания, а также действие − погружение в воду. Примерно такое же слово имеется в английском, немецком, французском, испанском, итальянском, турецком и других языках. Предположительно слово «баня» связано также по своему происхождению со словом «Банияс», имевшемся в древнееврейском и арабском языках «Банияс» (также Панеас, Панеада, Кесария Филиппова, Нерониас) − древний город в Израиле, у подножия горы Хермон, у восточного истока Иордана.
Из большой пещеры, полуразрушенной землетрясением, вытекает речка Банияс − самый большой из трёх истоков Иордана. Эту речку ещё называют Хермон, потому что она берёт начало у подножия горы Хермон. Баниас − это арабское название эллинистического города Панеас, название которого происходит от Пана, греческого бога стад и пастухов. Его культ наблюдался в большой пещере у подножия горы Хермон, где исток реки Иордан. Паней был выбран Филиппом (сыном царя Ирода) в качестве столицы его территории и назван Кесарией Филиппской.
Баня в традиционном русском понимании − помещение, оборудованное для тёплого мытья человека (в технической форме парно́й бани) с одновременным действием воды и горячего воздуха (в турецких и в римских банях) или воды и пара (в русских и финских банях). Часто в современное расширенное общероссийское понятие бани вкладывается весь комплекс действий (порой даже не связанных непосредственно с водой), осуществляемых человеком в жарких помещениях в лечебно-профилактических, реабилитационно-восстановительных, развлекательно-оздоровительных, культовых (ритуальных) целях и в качестве досуга («Википедия»)
Цитирую главу сорок пятая моей книги «Вспоминаю город мой – Сороки!» (издательство «Бейт-Нелли Медиа», Тель-Авив, Израиль, 2018 год) с некоторыми дополнениями
Из воспоминаний о сорокской бане

Вместо эпиграфа,
Из рассказа Лили Хайлис «Леденцовые страсти принцессы Лолипуп» (беседа Лилиной матери с внучкой Аннушкой). Вечер воспоминаний о Сороках.
− А жили мы недалеко от бани.
− Что такое − бани?
− Баня − это где сорочане мылись.
− Вставали утром и бежали в баню?
− Нет, ходили туда по воскресеньям, иногда целый день там проводили.
− А в другие дни что делали? Просто принимали душ у себя дома? (О том, что в квартире возможно такое счастье, как туалет и душ, мы в те изображённые мамой времена и понятия не имели!).
Опубликовано на сайте «soroki.com» 05.04.2008

Из моих воспоминаний

Сорокская городская баня, расположенная на улице Артёма, по праву считалась детищем евреев. Говорю «считалась», потому что узнал недавно: несколько лет назад это добротное каменное здание снесли...
Видимо, городские власти посчитали его не имеющем никакой ценности. Между тем для сорокских евреев оно представляло такую же ценность, как «дом Гендлера» и «аптека Балтера», в помещениях которых сегодня располагается городской историко-этнографический музей, как дома́, в которых располагаются сейчас второй корпус педагогического колледжа, корпуса́ колледжа искусств, музыкальная школа...

На фотогалерее сайта «www.soroki.com» в 6-й папке «Мы – из Сорок» в 3-м разделе «Индивидуальные альбомы сорочан» на 3-й странице имеется фотоальбом «Кетросеры и Кетросы». 6-я фотография этого альбома отображает момент торжественного открытия городской бани в Сороках в середине 1930-х годов. Событие в городе – явно незаурядное, собралось много представительных людей, прежде всего – членов сорокской еврейской общины, и в первом ряду в светлом не застёгнутом на пуговицы пальто – Хуна Исаакович Китросер, который считался основной движущей силой и основным спонсором этого строительства.
Хуна Китросер был в числе сорока одного еврея, которых расстреляли нацисты у Бекировского моста в первые дни оккупации в начале июля 1941 года. И было ему в том году 67 лет...

***
Я запомнил сорокскую общественную баню примерно с начала 1950-х годов, когда еженедельно вместе с отцом ходил туда мыться. Помню, что для многих моих ровесников поход в баню считался обязательной и священной обязанностью (как много лет спустя для иудеев – посещение синагоги, а для христиан – церкви). Тогда, в начале 1950-х, и в последующие тридцать лет религия, как известно, считалась «опиумом для народа», и общественная баня многим горожанам вполне служила заменой религиозному таинству. Помню большую группу завсегдатаев (особенно – опять же – евреев!), которые, когда бы мы ни приходили, уже находились внутри бани. Кажется, всего один раз за более чем полвека существования бани, где-то в середине или в конце 1970-х годов, она претерпела капитальный ремонт.
С улицы через раскрытую дверь вы входили в полутёмное помещение, небольшой коридорчик упирался в перпендикулярно, Т-образно направленный длинный коридор. Сразу же в конце малого коридорчика справа находилась касса, а напротив вдоль стены поставили длинную в несколько метров деревянную скамью (лавку), на которой сидели, в основном, мужчины, ждущие своей очереди. Иногда, особенно перед праздниками, мужская очередь была длинной, и люди по несколько часов ожидали той минуты, когда попадали в предбанник. Иногда перед входом в предбанник кто-то, желавший пройти без очереди, устраивал стихийное столпотворение Напротив кассы, немного справа, находилась двойная дверь, ведущая в мужской предбанник, а слева, на некотором расстоянии от кассы и входа, – такая же двойная дверь вела в женский предбанник.
Женщин всегда – и в праздники, и в будни – было меньше, чем мужчин, хотя я помню времена, когда и они сидели в очереди с левой стороны длинной скамьи. Помимо больших общих банных залов, с правой стороны от двери в мужскую часть и с левой стороны от двери в женскую часть располагались несколько ванных комнат – кажется, были среди них одиночные и двойные.
Ванные комнаты, как правило заказывались заранее: туда, как считалось, ходили зажиточные горожане, иногда – семейные пары. Пару раз мне довелось тоже выкупаться в ванной. Но, несмотря на то, что в течение сорока пяти минут или даже несколько больше, но не более часа, ты был предоставлен сам себе, удовольствие от большого общего банного зала я, примеру, получал большее. К тому же, как правило, по коридору ходила женщина, которая стучала в двери ванных и торопила тех, кто купался в одиночестве. Она же после выхода клиента или клиентки быстро, в течение нескольких минут, приводила ванные комнаты в порядок.

***
Внутри помещения бани было ещё две другие общественно важные службы: парикмахерская и буфет (позднее буфет вынесли за пределы бани). В парикмахерской, как правило, в течение того времени, пока баня была открыта, работали мужские мастера (один или двое), но иногда (видимо, по взаимной договорённости) появлялись и мастера женских причёсок. Буфет тоже работал в те же часы, что и баня. В нём продавались пиво (бутылочное и бочковое) нашего местного пивзавода, который славился не только своим пивом, но и сладкими прохладительными напитками: пиво и напитки изготавливались из удивительно вкусной питьевой воды, добываемой из артезианского колодца, вырытого когда-то на месте самого пивзавода (я написал как-то два очерка, в которых поместил легенды и были о сорокской воде – Д.Х.).
В магазинчике-буфете при бане прдавались также водка и несколько видов закусок, в том числе – вяленая сушёная рыба (тарань, таранька, таранка), несколько видов салатов и другое. Обычно распаренные мужчины, находящиеся в общем предбаннике, заказывали через банщика Гришу пива или водки, и он им приносил заказ из буфета, как официант...
Этот Гриша позднее работал вместе с моим отцом на консервном заводе, управлял трактором, очень внимательно и заботливо относился к нашей семье, и я навсегда заполнил его как благородного, отзывчивого человека...Правда, несколько раз видел его в дрезину пьяным и почему-то всегда считал, что пьяницей сделала его баня: иногда выпивохи приглашали Гришу выпить чарочку вместе с ними, а он не смел отказываться и, как говорится, «пристрастился»...Впрочем, возможно я ошибаюсь. Но мнение о нём как о человеке навсегда осталось у меня позитивным...
В общий мужской зал каждый посетитель входил со своей «шайкой», лоханкой, миской или, иначе, – алюминиевым, позднее – дюралюминиевым тазиком, популярной в послевоенные годы среди домохозяек посудиной для замачивания, стирки и полоскания белья. Сначала такие тазики были с высокими бортиками, но со временем высота бортиков снизилась почти на четверть. Мыло, губку (тёрку, мочалку) каждый приносил с собой или покупал в том же буфете. В большом зале помещения бани вдоль стен и посередине в несколько рядов стояли бетонные широкие скамейки, напоминавшие по ширине и длине кладбищенские типовые памятники; справа от входа – два крана с холодной и горячей водой, а напротив двери, с противоположной стороны, – две открытые душевые кабинки. Помню, что в общем зале почти всегда один и тот же коренастый мужчина делал желающим массаж, и бывало, что такой массаж продолжался более часа. Не знал и до сих пор не знаю, как его звали, но до сих пор я помню, что это был отец моей одноклассницы Эдды Кравченко, проживавшей много лет по улице Крупской в собственном доме с небольшим палисадником впереди. А спустя много лет у меня в классе в "пушкинской" школе оказался внук банщика, Виталий Лункевич, которого я встретил в Сороках более десяти лет назад, во время последнего посещения родного города. Виталий рассказал, что проживает в Кишинёве и на лето приехал погостить к родным...
Кроме старика Кравченко, массажи в зале иногда проводили и другие люди, но как постоянного массажиста я запомнил только его...В большом мужском банном зале попадались иногда любопытные «экземпляры» мужского поола.. Я не говорю о людях с увечьями или с красивыми, мускулистыми фигурами. Я вспоминаю таких людей, у которых было что-то удивительное. Например, однажды в зале я увидел довольно молодого мужчину, всего заросшего волосами – ну, точно такого, каким изображают «снежного» человека (йети). Чёрные курчавые волосы были не только на голове и на лице: они продолжались на шее и оканчивались на пятках... А ещё запомнились мне в те годы мужчины с татуировками по всему телу и с разрезами по бокам туловища. В эти разрезы, как в карманы, можно было засунуть руки...
Особо привлекательным помещением в сорокской бане была парная комната. Не знаю, была ли парная у женщин (думаю, что была, но, кажется, она растапливалась всего раз в неделю, по воскресеньям), зато мужская парная исправно работала все дни недели. Кажется, она растапливалась на заднем хозяйственном дворе бани, где функционировала небольшая котельная. Внутри парной комнаты была печь, в которую любители попариться подбрасывали дровишек и заливали жар горячей водой, отчего вся парная долгое время бывала окутанной паром, затем другая группа (или та же) создавали в помещении сухой горячий воздух, который щипал тело ещё больше. С двух сторон печи возвышались три огромные бетонные ступени, на которых сидели или лежали любители парной. Иногда в современных фильмах показывают парилки где-то в Сибири или на Урале. Мне кажется, что в нашей парной было ещё круче: много людей заходило в парную в шляпах, напоминавших головные уборы морских разбойников, и с берёзовыми (реже – дубовыми) вениками, источавшими в буквальном смысле слова лесной запах или запах берёзовой (дубовой) рощи...Часто в предбаннике сидели мужчины настолько распаренные, что казалось: они уже несколько дней как исходят по́том и уже давно раскрыли все кожные поры на своём теле...
Задний двор бани тоже представлял собой в некотором роде исключительный вид. Помимо котельной, там почти всегда высились два «террикона»: один с отработанным углем (шлаком, по сути дела – с золой), другой – с «новым» углем, который ежедневно банщики набирали вёдрами и засыпали в печь. Когда я впервые оказался в Донецке и увидел «живые» терриконы возле каждой шахты, то подумал, что уже где-то встречал нечто подобное. И вспомнил: конечно же, на хозяйственном дворе за городской баней моего родного города. Противоположной стороной двор выходил на высокий берег Днестра. Кажется, там ещё была водокачка, качавшая из реки воду для технических целей бани. И ещё: я не помню случая, чтобы кто-то когда-то украл уголь из этого полузакрытого двора...

Баня находилась на улице Артёма – самой последней улице, которая тянулась вдоль Днестра и доходила прямо до стен древней сорокской крепости. Начиная от бани, стоявшей на углу улиц Артёма и Одесской, далее до крепости улица эта выглядела наименее благоустроенной. Помню, что слева от бани находился какой-то строительный участок (кажется, по производству строительного раствора или бетона). Но часть улицы выглядела вполне благоустроенной. На этой улице проживало немало моих знакомых, но жилых домов на ней было мало: может быть, два или три квартала, да и то с одной или другой стороны. На этой же улице напротив бани когда-то располагался угольный склад, а чуть выше – небольшой цементный заводик, помню также, что в годы моего детства там изготовляли саманные кирпичи для строительных нужд. Саман – это смесь соломы и глины...Много лет за угольным складом перед Новым годом завозились ёлки и продавались прямо с грузовика или на небольшой площадке. Вообще эта улица традиционно считалась промышленной. На параллельной с ней улице Пролетарской располагалась семилетняя русская школа № 4, которую в городе много лет называли «школой возле бани» и в которой мне довелось проучиться первые две недели первого класса. Тогда в середине 1950-х годов рядом со школой находилось ещё одно примечательное городское «учреждение» – кузница, куда приезжали крестьяне со всего района и, как мне тогда казалось, со всей округи – не менее чем за 50 километров во все стороны света...Впрочем, кузница и «школа возле бани» – это совсем другие достопримечательности и совсем другие истории...
А в заключение я хочу вспомнить последнего на моей памяти «крепкого» руководителя сорокской городской баней – Гришу (Герша) Шимилехиса (02.1936 − 26.12.2010). В годы "перестройки и гласности" ему удавалось сохранять «марку» нашей бани как центра притяжения евреев Сорок, но в начале 1990-х и он покинул родные края... В Израиле мы несколько раз встречались с ним, разговаривали по телефону. Он был одним из патриотов нашего города и ценил его особенность и красоту...Борис Шлафман – сорокский музыкант и, кстати, большой друг Гриши Шимилехиса, несколько лет назад сочинил шуточно-грустную песенку «Улица родная, сердцу дорогая...». И хотя в ней речь, прежде всего, идёт о знаменитой Ленинградской, но упоминаются там и другие близлежащие улицы: Артёма, и Пролетарская, и Московская, и «баня, за которой – река», и «школа возле бани», и кузница, и Эстерка, которая до войны содержала на будущих Ленинградской и Пролетарской улицах публичный дом, и другие еврейские колоритные фигуры, в том числе – из моего с ним нашего детства и юности...Сорокская городская баня почти семьдесят лет верой и правдой служила дюдям. Честь ей за это и хвала...
Март 2015

***

Из воспоминаний Сергея Дубровского (Москва)

«...я с удовольствием прочёл статью. Конечно, я так детально не помню о нашей бане, но чтение навеяло свои переживания. Я иногда говорю: «Всё доброе у меня началось с бани!». Один раз в неделю мои родители меня и брата купали в номере, где был душ и ванна. Так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось 10 лет. И вот тогда наша мама подвела нас с Андреем к дяде Грише, поручив ему нас, и сообщила, что теперь мы будем ходить в общую баню. Через час она поджидала нас у выхода, а дядя Гриша предупреждал, что нас ждёт мама. Часто он ей сообщал, что мы опять подрались. Но своё первое посещение общей бани я запомнил довольно подробно. Оно было шокирующим...
В тот самый первый раз дядя Гриша подвёл нас к шкафчиком, выдал по тазику и велел раздеваться. Пока раздевались, я рассматривал и слушал суетный мир бани. Гришу всё время кто-то звал открыть или закрыть шкафчик, кто-то просил принести пиво. На лавках сидели и лежали мужики, кто-то даже дремал, некоторые громко переговаривались, смеялись, кто-то пил пиво, кто-то одевался, кто-то раздевался, а освободившийся шкафчик тут же занимали счастливчики, дождавшиеся своей очереди. Периодически открывалась и с глухим буханьем захлопывалась дверь в другую комнату. Оттуда вырвались клубы пара вместе с гулким шумом людского гомона. Когда мы с братом разделись, то, взяв тазики, мыло, мочалку, направились к той двери. Чтобы открыть эту дверь, пришлось потрудиться, она была на жёсткой пружине. Наконец-то мы протиснулись в эту таинственную комнату. дверь за нами ухнула, а мы остолбенели. К тому же дышать было нечем. Практически ничего не было видно, пар заполнял все помещение, и сквозь этот густой пар мелькали смутные фигуры. Человеческие голоса, шум льющейся воды, иногда – громкие возгласы вперемежку с матерными выкриками, смех и ещё масса всяких странных звуков. Стоим, боясь пошевелиться, тут я слышу голос: «Сынок, что стоишь? Проходи!». Какой-то дядька сдвинулся на лавке и уступил нам место. Мы поставили тазики, сели рядом и уставились в туман. А вокруг было крайне любопытно. Это был 1959 год, ещё много было изувеченных фронтовиков. Кто-то скакал на одной ноге, у кого-то не было руки, у нашего соседа (я его узнал, это был всему городу известный сапожник, его мастерская была у мостика) не было половины ягодицы, правая нога была короче левой, и он сильно припадал на правую ногу. Тут он нам говорит: «Ну, что сидите? Сполосните тазик под краном, наберите воды, окатите лавку и вообще, смотрите, что я делаю, то и вы повторяйте». Потом наш сосед попросил, чтобы я потёр ему мочалкой спину. Через некоторое время он говорит: «Пошли со мной». И мы стали протискиваться среди людей, подойдя к ещё одной закрытой двери, он её открыл и пропустил меня вперёд. В большом помещении было светло, но никого не было, воздух был таким жарким, что дышать можно было только открытым ртом. Сапожник наш говорит: «Пока здесь перерыв, я тебя легонько попарю, ты ложись давай на полку». Достал из тазика веник и стал ездить по моему телу. Горячо, страшно, дышать трудно, но я терплю (ведь взрослый дядя уделил мне внимание!). С ужасом я выдержал эту пытку, как вернулись в зал, уже не помню. В себя пришёл, уже стоя под прохладным душем. Так состоялось мое первое боевое крещение...».

***
В тексте Серёжи Дубровского нарушена одна последовательность: из предбанника заходили с тазиками сначала в общий зал, где размещались лежаки и душевые, где намыливали тело и смывали с него мыло тёплой или горячей водой, где мужикам делали массаж, а уже потом заходили в парилку, которую он описывает более-менее подробно. Дверь в парилку была, действительно, на жёсткой пружине. Она располагалась рядом с душевыми кабинками на противоположной стороне общего зала в дальнем правом углу. Точно таким же был и обратный путь: из парилки – сначала в общий зал, потом из общего зала – в предбанник, а из предбанника, уже одевшись и захватив с собой грязное бельё, – в полутёмный коридор и на улицу...
Алик Гуртин, мой одноклассник, бывший главный инженер завода «Гидропривод», вспоминал о крупных влажных каплях на потолке общего банного зала, а ещё он вспомнил один забавный эпизод, связанный с сорокской баней: иногородние учащиеся сорокского сельхозтехникума, проживавшие в общежитиях и на частных квартирах, имели право раз в десять дней получать у кастелянши чистое бельё: наволочки, простыни, пододеяльники. Но кастелянша обменивала им бельё только в том случае, когда они приносили документ из городской бани. Было так: они покупали билет, заходили внутрь, купались, а на выходе снова подходили к кассе, и кассирша на обратной стороне билета или на другом клочке бумаги ставила им свою печать. При этом она иногда внимательно смотрела на юношу, у которого были ещё влажные волосы и распаренное лицо...Но иногда, занятая своими делами, даже и не смотрела, а просто машинально ставила эту печать...

На фото:
1.В день торжественного открытия сорокской бани в середине 1930-х годов. Впереди и справа в сером распахнутом пальто – инициатор и главный спонсор строительства сорокской бани – Хуна Исаакович Китросер
https://www.soroki.com/photo2/main.php?g2_itemId=220583
2.Первая реалистическая иллюстрация в мужской бане
3.Вторая комическая иллюстрация в мужской бане
4-5.Две обложки повести в новеллах Эфраима Севелы (Ефима Драбкина) «Мужской разговор в русской бане»
6.Обложка книги Вадима Пустовойтова «Исцеляющая сила русской бани...»
7.Обложка книги Бориса Кузыка «Банька по-белому (Исповедь заядлого парильщика)»
8.Обложка книги известного московского мануального терапевта, уроженца Сорок Сергея Дубровского «Практическое руководство по мануальной медицине».
Он практикует лечебный массаж почти полувека...А ведь всё для него начиналось когда-то в сорокской бане...Обе последние присланы мне в подарок Сергеем Дубровским
I
sadmin
 
Сообщения: 845
Зарегистрирован: Вт июл 10, 2007 2:09 am

Вернуться в История Сорок

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3

cron