Создать нравственный оплот

Вот фрагменты его «Исповеди», переведенные с румынского языка на русский.

.«Как в старинных храмах, чьи двери всегда были открыты для всех униженных, где они находили надежду и мужество жить, где еще признавали их право на существование и хлеб, черновицкая мэрия принимала все прошения и обращения евреев. В газете «Буковина», местном официальном органе правительства, который контролировался Министерством пропаганды, появились подлые нападки на меня. Еврейское население города издевательски называли в них «народом Траяна».

Мои действия были продиктованы не только этическими соображениями, но и надеждой, что в этой буре страстей мне удастся каким-то образом создать нравственный оплот, и когда-нибудь в будущем он станет свидетельством того, что прощения заслуживают не только некоторые отдельные лица, но подтвердит мысль о невиновности большинства румын.

Понятно, что характер моих действий не способствовал нашему совпадению взглядов с губернатором (генералом Калотеску), он дистанцировался от меня. Тем не менее ни у кого не хватало мужества начать решающий разговор. Однажды, заметив его холодность ко мне после беседы, в которой я предлагал немного приструнить ретивость военных властей, я попросил отставки. Однако генерал ответил: «Подождите с отставкой. Я признаю вашу работу. У меня есть опасение, что, если вы покинете меня, я останусь один, и никто не сможет заменить вас». Кроме того, меня сдерживало одно обстоятельство: я уходил от тех, для кого оставался единственной надеждой.

Не было и намека на то, что именно готовится на самом деле. Но просачивались всё более тревожные слухи. Интересно отметить, что евреи оказались лучше проинформированы и, исполненные ужаса, просили у меня помощи. Они всё еще верили в чудо.

Кажется, это было 29 сентября 1941 года – меня вызвали на заседание по поводу нового гетто. Здесь, в канцелярии губернатора, были представители сигуранцы (тайной полиции), политической полиции, апелляционного суда. Губернатор потребовал от меня конкретного предложения относительно того, как мэрия планирует решить вопрос гетто. В обстоятельной речи я обрисовал особое положение евреев, их вклад в развитие нашего города, особенно во времена Австро-Венгрии (Черновцы принадлежали Австро-Венгрии до 1918 г.), их деятельность в коммерции, промышленности, медицине, искусстве и юриспруденции. Затронул и другие сферы интеллектуальной деятельности. Особо подчеркнул законопослушность евреев, проанализировал течения в их политической жизни и указал на то, что они, как правило, сотрудничают с правительством и правительственной политикой. В заключение я выступил против создания гетто.
Однако я знал, что нахожусь в меньшинстве со своими убеждениями, и боялся большего зла, поэтому пошел на некоторые уступки. Меня проинформировали, что немцы через свое диппредставительство требовали скорейшего создания гетто, и соответствующий план уже предложен ими. Я был готов к этому и легко противопоставил уже имеющемуся плану создания гетто свои предложения. Проект я подал губернатору в тот же вечер. Этот документ более чем вероятно должен был вместе с другими быть представлен на утверждение маршалу Антонеску. И я был убежден, что именно этот проект и будет принят, так как слышал от представителей правительства, что маршал склонен сделать систему гетто менее драконовской. (Кстати, когда гетто было создано, Попович добился для большинства его жителей свободного передвижения по городу, а позже многие вернулись в свои квартиры. – М. Х.) Кроме того, я считал, что антиеврейские меры и вовсе в скором времени прекратятся.

Десять спокойных дней предшествовали буре. Девятого октября стало известно, что евреи, сконцентрированные в лагерях Сторожинца, Вижницы, Вашковцов и Лужан, будут высланы в направлении Днестра, 10 октября такое же известие пришло с юга Буковины. Ничего конкретнее известно не было. Речь шла о том, что евреи были вывезены из своих домов, их сосредоточили на сборных пунктах. Десятого октября меня вызвали к губернатору с тем, чтобы я принял меры для увеличения выпечки хлеба. Предпо­лагалось, что высланные должны иметь с собою по четыре буханки хлеба.

У губернатора я узнал, что решение о массовых депортациях уже принято. В то же время мне стали известны детали. В соответствии с указом, соб-ственность, которую евреи оставляют, переходит к государству, а вещи, которые они берут с собой, тоже будут конфискованы, им вменяют в обязанность обменять все деньги, дальше их вывезут к пограничным пунктам Атаки и Маркулешты, а уже оттуда распределят по округу Транснистрия.

Меня охватила оторопь, показалось, что я превратился в камень. Только и мог произнести: «Господин губернатор, до чего мы докатились?!» Губернатор ответил: «Что я могу сделать?! Это распоряжения маршала, и вы видите здесь представителей генерального штаба». Присутствовали генерал Топор и полковник Петреску из генерального штаба. Нас было четверо. Та невероятно драматичная сцена до сих пор жива в моей памяти.

Я потерял контроль над собой, стал агрессивным – способ поведения не слишком обычный в отношениях между губернатором и мэром. Ведь губернатор, кроме всего, был прямым полномочным представителем маршала.