Возвращение

Архитектура исторического ТашкентаПриближалось время возвращения на родину. Родители получили вызов из Черновицкого облоно. Без этого вызова и специального пропуска невозможно было пуститься в столь далекое путешествие. Военное времяимело свои строгости. В первую очередь разрешали вернуться тем, чья работа на возвращенных территориях считалась наиболее необходимой. Мы ждали конца учебного года, все чаще мечтали о быстрейшем возвращении домой, строили планы, обговаривали всякие мелочи. Со свойственной юноше сентиментальностью я образно представлял себе, как торжественно мы въезжаем в Хотин – любимый город моего детства. Хотелось очутиться там быстрее, до конца войны.

Под Кишиневом наши войска почему-то задержались. Следовательно, фронт проходит довольно близко от наших мест. Как выглядит этот фронт? По-юношески я идеализировал эту войну и фронт. На войну меня не возьмут. Хотелось хотя бы взглянуть на передовую с недосягаемой высоты, с самолета или воздушного шара. Вот интересно было бы!

Однажды, лежа с закрытыми глазами, я представил себе, что на воздушном шаре несусь в стратосфере и вижу линию фронта, вспышки от пушечных залпов, трассирующие линии снарядов знаменитых Катюш, пожары, дым... Все это с высоты выглядело даже не как в кино, а миниатюрно, игрушечно. Тем временем мой стратостат все набирал и набирал высоту. Теперь я уже из него обозревал всю планету Земля. Я видел, как она медленно вращается, а вдалеке – целый ряд других плывущих в пространстве планет и ослепительное солнце... Мой стратостат остановился в точке, откуда мне были видны еще два солнца и ряд планет... Все это происходило далеко от меня, в какой-то дымке... Это несметное количество разноцветных планет, каждая из которых была необозримой величины, медленно вращалось и перемещалось вокруг меня, а я, сравнительно ничтожный и маленький, из какой-то непонятной точки, с восхищением их обозревал.

– А где же находится Бог? – подумал я. – Если Бог существует, то он тоже все это обозревает. В таком случае Он должен находиться где-то поблизости. Возможно ли это, чтобы управляя такой бесконечностью, Он доходил своим сверхъестественным разумом до каждого явления природы, до каждого человека, до каждого живого существа?

Несколько подобных крамольных мыслей промелькнуло у меня, и я ужаснулся. Я повторно внимательно оглядел все бесконечное пространство, и мне стало страшно. Мне показалось, что я прикоснулся к какой-то запретной тайне. Если не прекратить это видение, то могу сойти с ума. Сердце учащенно билось, голова заболела, и я открыл глаза, оглядел комнату. Этот страх еще несколько дней преследовал меня, и я старался его отогнать.

В юности я еще несколько раз возвращался к начальному этапу этого фантастического видения, но всегда избавлялся от него, памятуя о страхе, который тогда испытал.

Так юношеская фантазия может переносить тебя от одного сюжета к другому, от реальной мечты к несбыточной мечте. Физиологи утверждают, что в таком возрасте это связано с ростом тела, взрослением и перестройкой организма, то есть физиологическим переходом к зрелости.

Учебный год кончился. Мы получили пропуск. С завистью к нам относились бакинцы. Они были прикреплены к нефтепрому. Война продолжалась, и нефть очень была нужна и фронту, и тылу. Пожилой милиционер, от которого зависело разрешение на выезд, отклонял всякое обращение бакинцев.

– Вы смотрите у меня, – грозно оборвал он при нас одного настаивающего на отъезде мужчину, – а то поедете у меня не в Баку, а на боку!

Мы спешили. Тепло распрощались с коллегами по школе, соседями и знакомыми и попутной машиной уехали в Андижан. Там мы приобрели железнодорожные билеты до Каменец-Подольска. К утру мы оказались в Ташкенте, где нам предстояла пересадка.

Первое впечатление о Ташкенте было противоречивым. Он выглядел, скорее всего, как европейский город. Почему-то кругом сновало много молодых не призванных в армию людей. Автобусы были переполнены. По-восточному шумели базары. Изобилие продуктов завораживало.

На вокзале скопилось несколько тысяч человек, стремящихся выехать в освобожденные от фашистов районы. У железнодорожных касс стояли многокилометровые очереди. Чтобы добраться до кассы, надо было простоять не менее недели. В жизни я неоднократно отмечал, что чем нагляднее строгости, тем несовершеннее организация, и это делается для того, чтобы прикрыть злоупотребления. При советской власти на этом очень многие наживались, но большинство людей от этого страдало.

– Денег на взятку у нас нет.

– Может быть, следовало переждать, когда волна реэвакуации схлынет? – засомневался отец.

– Обратного пути нет, – сказала мама – будем искать выход.

В Ташкенте был хлопчатобумажный комбинат и швейные фабрики. На вещевом рынке можно было относительно легко и недорого купить ворованные изделия этих предприятий. Маме очень хотелось вернуться на родину в новом платье, пусть даже хлопчатобумажном. Мы с мамой отправились на толкучку, а отец остался сторожить наши пожитки.

– Берегитесь, в городе много карманников. Будьте бдительны. Не связывайтесь с ними, а то могут и покалечить, – напутствовал он.

Многотысячная многоголосая толкучка изумляла обилием новых вещей, тайком вынесенных с фабрик. Мама выбрала себе яркое хлопчатобумажное платье, и мы поспешили на вокзал.

– Когда будем садиться в автобус, ты держись сзади меня и следи за тем, чтобы никто не влез в мою сумку, – наставляла меня виновница обновки.