«Три мушкетёра», или «Три богатыря»

***

Осенью 1941 года Мишу Шульмана должны были призвать в Красную армию, но в конце июня того же года началась война с нацистской Германией, и ему предписали немедленно прибыть на сборный пункт в город Тирасполь. По указанию местных властей он организовал погрузку дорогостоящих товаров из магазина на телеги и как честный человек отправился к месту призыва. Преклонный возраст, состояние здоровья, наивность его родителей (мол, мы люди простые, никому никогда не причиняли зла, жили мирно со всеми, неужели нам нужно кого-то опасаться) привели к тому, что они остались в городе вместе с 15-летней младшей дочерью Ривой, а затем оказались в гетто…
К мобилизованным бессарабцам доверия не было, поэтому их направили в «трудармию». Видя, что происходит в «трудармии» (тяжелейший ручной труд, сравнимый лишь с каторжным трудом «штрафников» и заключённых, голод и болезни), Михаил решил во что бы то ни стало уйти на фронт, потому что это желание определялось не только тем, что в нём росло и ширилось внутреннее требование лично участвовать в борьбе с ненавистным врагом, поставившем перед собой цель истребить всех евреев,  но и осознание того, что очень скоро и в «трудармии» его ожидает неизбежная гибель от невыносимых условий существования.
В конце 1943 года он прошёл сначала «курс молодого бойца», а потом был направлен на 3-й Украинский фронт стрелком-пулемётчиком. Война уже шла за пределами Советского Союза. Его часто отправляли в составе группы в разведку, за «языками», где ему очень пригодилось знание идиша. Он участвовал также и в ряде сражений 2-й мировой. Особенно тяжёлыми были бои в районе озера Балатон. На стороне противника воевали предатели-«власовцы», им терять было нечего. В одном из таких боёв Михаил Шульман был тяжело ранен в голову и в бедро разрывным патроном. Ногу должны были ампутировать, но хирург-еврей сделал «невозможное» – и сохранил её. В конце 1945-го или начале 1946-го он возвратился в Сороки на костылях и с пробитой головой.   
Жизнь продолжалась. Необходимо было устраиваться на работу, чтобы прожить самому, а также чтобы помочь сёстрам: одной (Риве), уцелевшей в лагере (родители погибли), другой (Густе),– вернувшейся их эвакуации с ребёнком. Первым местом его работы в послевоенных Сороках было культпросветучилище, где с 1946 по 1948 годы он трудился зам. директора по хозяйственной части (завхозом). Затем более четверти века он был заведующим Сорокским районным отделением «КОГИЗа», переименованного позднее в районное отделение «Молдкниготорг». В 1949-м Михаил Шульман женился на Рае Гельман, в 1950-м родился старший сын Моня (Соломон), в 1952-м – младший сын Додик (Давид). За период его работы были построены современные по тем временам городской книжный магазин «Лучафэрул» и около десятка сельских книжных магазинов «Луминица». Моня Шульман в своих воспоминаниях описывает некоторые подробности деятельности своего отца, его новаторство, инициативы, встречи с интересными людьми и «высоким начальством», взаимоотношения с двумя другими сослуживцами-«богатырями» – Вотенбергом и Коном.
За свой долголетний труд в книжной торговле, высокие показатели Михаил Шульман неоднократно был награждён местными (молдавскими) знаками отличия, также ему было присвоено звание «Отличника печати Союза ССР». Моня описывает личные качества отца: любознательность, уважение и любовь к людям, высокое чувство еврейства…Старшего Шульмана в городе любили и уважали.  Однако в возрасте 53-54 лет, когда до пенсии оставался год-полтора (для инвалидов войны 2-й группы выход на пенсию предусматривался в 55 лет), он ушёл с работы по собственному желанию. Примерно год после этого Шульман проработал в системе райпотребсоюза, а в 1975 году, в возрасте 55 лет, вышел на пенсию.
В феврале 1983 года, после двух отказов, Михаил и Рая Шульман прилетели в Израиль, где их встречал в аэропорту имени Бэн-Гуриона младший сын Давид, проживавший в Еврейской стране с 1980 года.
В День Иерусалима, 31 мая 1992 года, Михаил Давидович Шульман  вышел из дома в Кфар Саббе и направился в магазин, где несколькими днями ранее он купил телефонный аппарат, оказавшийся неисправным. На тротуаре у магазина ему стало плохо, и он скоропостижно умер. Михаил Давидович был похоронен на городском кладбище Кфар Саббы в Израиле.     
Через семь лет рядом с ним похоронили его супругу, Раису Соломоновну Шульман-Гельман (1925-1999). Ныне в Израиле проживают со своими семьями оба сына Михаила Шульмана – Соломон (1950 года рождения) и Давид (1952 года рождения), названные именами двух самых великих израильских царей. У Михаила Шульмана – три взрослые внучки: Иосэфа, Эва, Авива (ныне – студентка университета в Тель-Авиве) и 30-летний внук И'лья (уроженец Сорок), все они окончили в разные годы Тель-авивский университет, в ближайшее время Давид Шульман и его жена Адель Шульман-Гитарц готовятся стать дедушкой и бабушкой. Жизнь дружной семьи Шульман продолжается.

О Михаиле

О Михаиле Шульмане

Здравствуйте, Давид!

С большим интересом прочитал Вашу статью "Три мушкетёра".

С М. Шульманом я был в очень близких отношениях. У него была машина "Шкода" с воздушным охлаждением  двигателя. Так как в Сороках не было технического обслуживания частных машин, я помогал ему решать эту проблему  в АТП-7, работая в должности главного инженера.

В то время мы все были подвержены "книжной лихорадкой"  и передо мной всегда были открыты широкие возможности "КОГИза".

Многие из этих книг у меня хранятся до сих пор.

С М. Шульманом я говорил на идиш. В июне 1967 года, после   шестидневной войны, я зашёл в "КОГИз". Шульман бросился обниматься. Нашей радости не было границ. Про Израиль у нас было много разговоров, хотя информации было мало. В конце 70-х годов каждый из нас решил уехать в Израиль.

Получилось так, что в 1980 году мы выехали, почти одновременно с младшим сыном Шульмана, Давидом. Здесь я поддерживал с ним близкие контакты . Дело в том, что сразу после нашего отъезда из СССР моим родителям и брату, Давиду Кигель с семьёй, отказали в праве на выезд. Лишь через 9 лет им удалось вырваться.

М. Шульман очень часто приходил к моим родителям, чтобы их успокаивать и поддержать.

В 1983 году Михаил Шульман репатриировался в Израиль и первое время они жили в Рамат-Гане (к востоку от Тель-Авива), если мне не изменяет память. Я сразу же поехал с ними увидеться и получить живой привет от своих близких.

Позже я делал "милуим"  и служил в Кдумим, возле Шхема. По пути заезжал в Кфар-Сабу, в хостель, где работал М. Шульман. И опять у нас были общие интересы. У него сын, а у меня родители и брат с семьёй были в отказе. После того, как Горбачёв открыл границу, все сразу приехали. Это было в марте 1989 года. Мы с Шульманом поздравляли друг друга, с приездом  наших близких.  

 

С уважением,

Гена Маловацкий

Мои воспоминания о семье

Мои воспоминания о семье Вотенберг

Семью Вотенберг я знаю давно, более полувека. Хова Вотенберг была невысокого роста женщиной, очень хорошей мамой и домашней хозяйкой.  Хова также была искусной портнихой. Она шила для себя, для своей дочки Поли и очень близких друзей. Не знаю как, но моя мама вошла в этот небольшой круг, и Хова сшила ей несколько платьев.

Как известно, в 50-годы в магазинах можно было купить материал на платье, но не готовое по твоему размеру платье. Мне еще не было и 7 лет, то есть до школы, когда мы побывали с мамой в доме Вотенберг. Жили они в небольшой квартире недалеко от угла Одесской и Крупской улиц. Впереди, их соседом был Мойше Будман с детьми. Когда-то там была и городская поликлиника, но позже ее оттуда перевели в центр города. Сзади их дома построили второе здание онко-диспансера. Таким образом, уже в детском возврасте мы были знакомы с Полей Вотенберг, моей ровесницей.

Поля ВотенбергПозже, мы вместе с Полей учились в музыкальной школе. Она по классу пианино, я по классу баяна. В 60-е годы мы вместе с Полей учились в параллельных классах в школе #2 им. А. С. Пушкина. Но, несмотря на наше знакомство, за все школьные годы мне не удавалось часто говорить с Полей Вотенберг. Об этой особенности я вспомнил, когда прочитал статью Давида Хахама о "трех мушкетерах". В какой-то степени, я знал их всех и помню их сегодня. Израиля Вотенберга я знал по КОГИзу, куда приходил покупать тетради, карандаши, резинки, чернила и др. канц-товары. Он был, в действительности, очень порядочным и скромным человеком. Обслуживал в магазине с улыбкой и душой. Немного своеобразным он был дома. Полю, его единственную дочь, после 7 часов вечера никуда из дома не отпускали. Я помню наши школьные вечера, классные "тусовки", танцы в городе. Поля Вотенберг, симпатичная девушка, с округлым овалом лица, на всех этих мероприятих отсутствовала. Родители ее никуда, кроме школ, не пускали и оберегали от посторонних. Поля была очень застенчива в школе и на переменах редко с кем контактировала. Она закончила школу в 1965 году и ни с кем из ребят не встречалась за школьные годы, хотя некоторые и интересовались ею. Наши пути с Полей Вотенберг после окончания школы разошлись. За эти полвека не было случая встретиться. Тем не менее, я рад был услышать, что Поля живет в Пэтах Тикве, Израиле и решилась нам рассказать об истории своей семьи.

Спасибо тебе, Поля, за эти ностальгические воспоминания.

Петя Сельцер