«Три мушкетёра», или «Три богатыря»


***

Михаил ШульманМоня (Соломон) Шульман, с которым одно время перед его репатриацией я общался довольно тесно, бывая у них с Ларисой дома, прислал мне очень подробное письмо не только о своём отце – «богатыре» и «мушкетёре», но и обо всех своих предках. Планирую подготовить о семье Шульман отдельную большую статью за подписью, разумеется, Мони Шульмана. А в данном очерке я вынужден только фрагментарно рассказать об одном из трёх «богатырей» – кстати, многолетнем заведующем книжным магазином и руководителе всего районного отделения «Молдкниготорга».
Михаил Давидович Шульман родился 18 февраля 1920 года в семье шорника в уездном городе Сороки тогдашней Бессарабии. Его корни, пишет Моня, тянулись от «литваков»: дедушка Дувэд и бабушка Хавва происходили из больших семейств литовских евреев, были родом из Паневежиса, причудами судьбы их занесло в еврейское местечко на Днестре. Миша был вторым ребёнком в семье, первой в 1919 году родилась его старшая сестра Густа, а вслед за ним, в 1925-м, – вторая сестра Рива.
В доме разговаривали на литовском идише, в ближайшем окружении – на бессарабском идише, а государственным языком, языком власти и языком школы был румынский язык. Русский язык после 1918 года оказался в Бессарабии иностранным и был таковым до 1940-го, хотя большинство взрослого населения города свободно говорило, писало и читало на нём.
Своё образование Михаил Шульман начинал с идиша – нескольких классов еврейской школы («хэдэра»), в которой проводились также и уроки иврита. Затем он обучался в румынской школе-восьмилетке – и на этом его системное образование было окончено. Его знания идиша и румынского языка были достаточно глубоки, в том числе – достаточны для чтения художественной литературы на этих языках. В возрасте примерно шестнадцати лет он пошёл работать приказчиком в магазин, где продавались книги, канцелярские, музыкальные и прочие подобные товары. По его рассказам, освоился он быстро, и хозяин – румынский еврей – доверял Мише всё больше и больше, тем более что он (хозяин) по семейным обстоятельствам часто сам отсутствовал в магазине, и приказчик Шульман практически вёл всё это дело. Получив финансовую самостоятельность, Миша смог осуществить свою любовь к музыке и пению: он купил себе гитару, начал брать уроки игры на ней. Любовь к пению и музыке он сохранил на всю жизнь: еврейские песни (на идише), фронтовые песни на русском языке и многие другие песни дети (двое его сыновей) слышали и знали едва ли не с рождения. К сожалению, играть на гитаре из-за частичного паралича левой руки как следствия ранения в голову он не мог, хотя гитара в доме всегда была.
В городе Сороки в 1930-х годах действовало несколько молодёжных организаций: прокоммунистических и сионистских. Михаил Шульман не примыкал ни к одной из этих групп молодёжи – возможно, из-за возраста (большинство членов этих организаций были старше его), возможно, – из-за ответственности перед семьёй – и продолжал работать в магазине вплоть до прихода «Советов» в Сороки. «Советы» национализировали магазин, его хозяин бежал в Румынию, Михаила назначили заведующим, а магазин начал называться в последний предвоенный год «Молдкнигокультторгом»…

О Михаиле

О Михаиле Шульмане

Здравствуйте, Давид!

С большим интересом прочитал Вашу статью "Три мушкетёра".

С М. Шульманом я был в очень близких отношениях. У него была машина "Шкода" с воздушным охлаждением  двигателя. Так как в Сороках не было технического обслуживания частных машин, я помогал ему решать эту проблему  в АТП-7, работая в должности главного инженера.

В то время мы все были подвержены "книжной лихорадкой"  и передо мной всегда были открыты широкие возможности "КОГИза".

Многие из этих книг у меня хранятся до сих пор.

С М. Шульманом я говорил на идиш. В июне 1967 года, после   шестидневной войны, я зашёл в "КОГИз". Шульман бросился обниматься. Нашей радости не было границ. Про Израиль у нас было много разговоров, хотя информации было мало. В конце 70-х годов каждый из нас решил уехать в Израиль.

Получилось так, что в 1980 году мы выехали, почти одновременно с младшим сыном Шульмана, Давидом. Здесь я поддерживал с ним близкие контакты . Дело в том, что сразу после нашего отъезда из СССР моим родителям и брату, Давиду Кигель с семьёй, отказали в праве на выезд. Лишь через 9 лет им удалось вырваться.

М. Шульман очень часто приходил к моим родителям, чтобы их успокаивать и поддержать.

В 1983 году Михаил Шульман репатриировался в Израиль и первое время они жили в Рамат-Гане (к востоку от Тель-Авива), если мне не изменяет память. Я сразу же поехал с ними увидеться и получить живой привет от своих близких.

Позже я делал "милуим"  и служил в Кдумим, возле Шхема. По пути заезжал в Кфар-Сабу, в хостель, где работал М. Шульман. И опять у нас были общие интересы. У него сын, а у меня родители и брат с семьёй были в отказе. После того, как Горбачёв открыл границу, все сразу приехали. Это было в марте 1989 года. Мы с Шульманом поздравляли друг друга, с приездом  наших близких.  

 

С уважением,

Гена Маловацкий

Мои воспоминания о семье

Мои воспоминания о семье Вотенберг

Семью Вотенберг я знаю давно, более полувека. Хова Вотенберг была невысокого роста женщиной, очень хорошей мамой и домашней хозяйкой.  Хова также была искусной портнихой. Она шила для себя, для своей дочки Поли и очень близких друзей. Не знаю как, но моя мама вошла в этот небольшой круг, и Хова сшила ей несколько платьев.

Как известно, в 50-годы в магазинах можно было купить материал на платье, но не готовое по твоему размеру платье. Мне еще не было и 7 лет, то есть до школы, когда мы побывали с мамой в доме Вотенберг. Жили они в небольшой квартире недалеко от угла Одесской и Крупской улиц. Впереди, их соседом был Мойше Будман с детьми. Когда-то там была и городская поликлиника, но позже ее оттуда перевели в центр города. Сзади их дома построили второе здание онко-диспансера. Таким образом, уже в детском возврасте мы были знакомы с Полей Вотенберг, моей ровесницей.

Поля ВотенбергПозже, мы вместе с Полей учились в музыкальной школе. Она по классу пианино, я по классу баяна. В 60-е годы мы вместе с Полей учились в параллельных классах в школе #2 им. А. С. Пушкина. Но, несмотря на наше знакомство, за все школьные годы мне не удавалось часто говорить с Полей Вотенберг. Об этой особенности я вспомнил, когда прочитал статью Давида Хахама о "трех мушкетерах". В какой-то степени, я знал их всех и помню их сегодня. Израиля Вотенберга я знал по КОГИзу, куда приходил покупать тетради, карандаши, резинки, чернила и др. канц-товары. Он был, в действительности, очень порядочным и скромным человеком. Обслуживал в магазине с улыбкой и душой. Немного своеобразным он был дома. Полю, его единственную дочь, после 7 часов вечера никуда из дома не отпускали. Я помню наши школьные вечера, классные "тусовки", танцы в городе. Поля Вотенберг, симпатичная девушка, с округлым овалом лица, на всех этих мероприятих отсутствовала. Родители ее никуда, кроме школ, не пускали и оберегали от посторонних. Поля была очень застенчива в школе и на переменах редко с кем контактировала. Она закончила школу в 1965 году и ни с кем из ребят не встречалась за школьные годы, хотя некоторые и интересовались ею. Наши пути с Полей Вотенберг после окончания школы разошлись. За эти полвека не было случая встретиться. Тем не менее, я рад был услышать, что Поля живет в Пэтах Тикве, Израиле и решилась нам рассказать об истории своей семьи.

Спасибо тебе, Поля, за эти ностальгические воспоминания.

Петя Сельцер