Мой Еврейский Новый Год

Дорогие земляки - сорочане, кишиневцы, все, чья жизнь связана с Молдовой!

Сердечно поздравляю Вас с Новым, 5768-ым годом, желаю здоровья, благополучия, радостей. Да будем мы и наши близкие вписаны в Книгу Жизни доброй строкой.

Недавно в американском издательстве «Эрмитаж» у меня вышла книга очерков и рассказов «Еврейское счастье». Предлагаю Вашему вниманию несколько страниц из этой книги.

Михаил Хазин
Бостон

Мой Еврейский Новый Год

Если бы я исчислял свой возраст количеством Новых Годов, встреченных мной на протяжении жизни, мне бы, пожалуй, уже давно перевалило за сто. Арифметика тут простая, загадки в ней нет: подобно другим людям моего рода-племени, новогодний праздник мне доводилось отмечать по два раза в год. И, так сказать, вместе со всеми земляками - 1-го января, с елкой, тостами, хмельным весельем, когда белеет снег, завывает метель. И в первый день месяца Тишрей по многовековому еврейскому календарю, в кругу евреев, под трубные звуки шофара. В золотую пору сбора плодов, желтеющих деревьев, брожения молодого вина в давильнях винограда. Поэтому каждый год у меня словно шел за два, как у тех, чьи труды и дни проходят в условиях суровых и опасных.

Условия и в самом деле были не из ласковых, поскольку этот мир, как сказал поэт, мы посетили в его не бархатный сезон. В советские годы с их фанфарно-лозунговыми, кумачово-маршевыми торжествами Новогодье, с запахом хвои, нежным перезвоном стеклянных игрушек, было наименее «партейным» праздником. Да ведь и елки после 1917 года долго были под запретом как неблагонадежные, идейно порочные. А уж о еврейских праздниках и говорить нечего. На них было наложено твердо-каменное вето. То-есть где-то на отшибе оставался дозволенный уголок, где упрямцы, - в основном, старики, - воздавали должное обычаям своего народа. Но общая обстановка была такова, что евреи уже и сами (что было, то было) старались как можно меньше проявлять свое еврейство. Иные из них, знавшие свой родной язык - идиш, даже предпочитали скрывать этот «изъян», как порой утаивают врожденный недостаток или заведомый порок.

И все-таки больше или меньше - евреи чтили свои традиции, помнили и отмечали свои праздники. Особенно в Бессарабии, которая стала советской только в 1940 году, поэтому еврейскую жизнь там еще не успели выкорчевать под корень. Одно из моих воспоминаний детства - золотой осенний день, отец взял свой талес, тфилин (филактерии) и повел меня за руку в синагогу - впервые в моей жизни. Запомнилась иллюстрация к старой книге - расступившаяся морская пучина, а по дну спасаются из египетского рабства евреи, ведомые Моисеем.

Я рано усвоил, что большинство еврейских праздников - Пурим, Песах, Ханука и другие, при всей их сказочной красочности - носят исторический характер. А Новый Год - Рош-Хашана, Голова Года, как объяснил мой папа, отмечают в память о сотворении мира. А мир, - продолжал он, - не просто плывущие звезды, разные планеты-кометы, вещества-существа. Нет, мы не пылинки в мироздании. Все в нем имеет смысл и цель, и мы ответственны за каждый свой поступок. Если даже никто не видит, когда ты делаешь что-то неприглядное, все равно на весах мировой справедливости это скажется. Поэтому праздник Сотворения Мира - также и день Божественного Суда, справедливости, очищающей мир от скверны. И покаяния. Если совершил дурной поступок. Раскайся всем сердцем, и будешь прощен.

В синагоге, раскачиваясь, натягивая талес с плеч на голову, нараспев громко молились мужчины, а с ними и мой папа. Каялись, молили Всевышнего о хорошем годе для родных и близких. Позже, когда мы пришли домой, я спросил папу, о чем так горячо он и другие молились на непонятном мне языке Торы.

- Чтобы у тебя был счастливый год. И у всех нас... - объяснил папа.

- А почему слезы?.. - не унимался я.

- Потому что каялись... в грехах.

Я тогда уже понимал, что грех - плохой поступок. Но как-то не укладывалось в голове, что и мой отец, и окружающие его приличные люди в чем-то провинились так сильно - в чем их грех?

Много лет спустя прочел я притчу о мальчике, который, глядя на молящихся в синагоге под Новый Год, тоже недоумевал - какие грехи замаливают эти хорошие люди? Почему их молитва - почти плач?

Далее в притче - ответ на этот вопрос. Отец перевел мальчику строки из Сидура - молитвенника: «Виновны мы: были вероломны, грабили, лицемерили, свернули с правильного пути и обвиняли невиновных, намеренно творили зло, присваивали чужое, возводили на ближнего напраслину, давали дурные советы, лгали, глумились, бунтовали, кощунствовали, были непокорны, злодействовали, восставали против закона, враждовали между собой, упорствовали в грехе, вредили, делали мерзости, заблуждались, вводили в заблуждение других».

На глазах мальчика из притчи выступили слезы: неужели на совести его веселого доброго отца - такие ужасные грехи? Такая уйма? И неужели те, кто молились рядом с ним, такие страшные грешники?

Отец только улыбнулся в ответ на его робкий, пугливый вопрос. И утешил:

- Не расстраивайся, сынок. Не так много у меня грехов. Каждый из нас там, в синагоге, молился и каялся не только за себя, но за весь наш народ. Потому что народ еврейский - как один человек. И если согрешила рука или язык этого человека, то виновато все тело...

...Мой не перегруженный грехами отец погиб в 1943 году, в возрасте 36 лет. От него остались черные кубики тфилин с ремешками, в мешочке, похожем на кисет. Они достались мне, безотцовщине, своевольному подростку военных лет. Перочинным ножом вскрыл я черные кубики, извлек из них кусочки пергамента с непонятными мне письменами. С вечными изречениями из Торы, как я узнал гораздо позже.

Гораздо позже... В начале 90-х годов появился у нас в Кишиневе новый раввин, посланец Любавического рэбе - рэб Залман Абельский. На пепелище выжженной еврейской духовности начал он возрождать еврейскую жизнь. Его захватывающе интересные беседы, лекции стали привлекать молодежь, интеллигенцию. Он, с его неуемной энергией, открыл еврейскую школу, национальный детский сад, женское училище, газету «Истоки», дом для пожилых. Люди потянулись к рэб Залману - за советом, наставлением, помощью. Среди его посетителей, между прочим, не только евреи, но и молдаване, русские, люди разной веры.

Занятый сверх меры как главный раввин Кишинева и Молдовы, рэб Залман находит время для писательской работы. Он автор нескольких интересных книг рассказов, притч: «Праведник - основа мира», «Маарал», «Дочь шаха». Он просветитель и наставник по складу характера, по призванию. Не случайно до приезда в Молдову он был в Израиле директором школы.

Праздники рэб Залман проводит вдохновенно и, я бы сказал, - поэтично. Люда, моя жена, редактировавшая газету «Истоки», и я впервые по-настоящему прочувствовали еврейский Новый Год, благодаря рэб Залману. От него узнали, какому из шести дней Сотворения Мира соответствует Рош-Хашана. Оказывается, не Первому Дню, в который были сотворены небо и земля, а дню Шестому, когда был создан человек. Именно в тот день Сотворение Мира было завершено, мир был запущен, начался отсчет времени его существования.

Человеку дана власть над землей и над всем сущим. Велика его ответственность - не только за самого себя, но и за весь окружающий мир. Новый Год вместе с рэб Залманом и его женой, рэбицен Леей - не только праздничная служба в синагоге, торжественное застолье, но и школа высокой человечности. Школа миролюбия, ведущего к раскаянию, исправлению тех, кто оступился. Помню, как на Рош-Хашана слова молитвы рэб Залмана глубоко запали в душу.

Как благовонный фимиам, да будет благословенна молитва моя,
И как мед сотовый, да будут сладостны слова мои,
Искренни и нелицемерны,
Дабы обрести общине Израильской прощение и милость...
О, сердце распаляется, огонь возгорается в мыслях моих,
И вся внутренность во мне волнуется,
Когда приступаю к молениям моим.

После Рош-Хашана, заключая новогодние торжества, следует Йом-Кипур - День Искупления, самый трепетный, самый святой еврейский праздник, когда «подписывается», окончательно решается судьба на следующий год. Это день строжайшего поста, и я знаю многих людей, подчас далеких от религии, кто в этот Десятый день месяца Тишрей не ест и не пьет. В советское время это традиционное голодание приходилось скрывать, дабы, чего доброго, не навлечь на себя неприятностей. Или, скрывая истинную причину голодания, выдавать его - на худой конец - просто за разгрузочный день.

Из детства мне запомнился обряд каппорос - искупление, связанный с праздником Йом-Кипур. Моя бабушка Лея, обеими руками держа увесистого петуха, крутила его вокруг моей мальчишеской головы, приговаривая: «Да будет это искуплением твоим». Мне объясняли, что это такое своеобразное жертвоприношение, и если со мной, не дай Бог, должно что-то плохое случиться в наступающем году, то жертва (то есть петух, как я тогда раскумекал) отведет беду. Жертвенного петуха, согласно традиции, отдавали беднякам.

Идея передачи, переноса боли, страдания, беды отражена даже в языке идиш, где есть такой словесный оборот, такая идиома - «мир фар дир», то есть «мне за тебя». Смысл этого прекрасного выражения - мне хочется взять твою боль, мучение, отдай мне твою печаль. Эти слова я часто слышал в детстве от старших, когда ушибался или метался в жару, болел. «Мне за тебя!».

Каждый Новый Год по еврейскому календарю - как бы новое сотворение мира. А между тем в мире тревожно: стихийные бедствия, военные конфликты, национальная рознь. Но надежда - краеугольный камень иудаизма. «Надежда - это солнце, что освещает человеческую жизнь», - говорила моя бабушка Лея. Недаром даже национальный гимн еврейского государства назван этим словом - Надежда. Мы пронесли ее через века неслыханных преследований, гонений, утрат. Нам ли прислушиваться всерьез к разговорам самозванных прорицателей о конце мира, о светопреставлении, гибели нашей цивилизации?

По случаю еврейского Нового года отрадно слышать слова нашего традиционного приветствия:

- Да будете вы вписаны в Книгу Жизни!